Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

Удивление, возникшее в первые дни войны, сменилось изумлением, изумление превращалось в отчаяние.

Назначение Сталина (восьмого августа) Верховным Главнокомандующим почти не было замечено в этом отчаянии.

Но четыре месяца нация как будто неосознанно ждала постановления, где черным по белому было бы написано: «Расстреливать на месте». Эти слова вернули ей привычное понятие, стискивая воедино расползающуюся плоть России…

103

Юлия Семеновна получила письмо от Ивана и успокоилась.

Иван вступил в партию и сейчас был на каких-то курсах политработников.

Лаура была с Павлом где-то за Уралом, Настя — в Иваново-Вознесенске.

Немцы не вошли в Москву — для Юлии Семеновны было так очевидно, что не войдут, что она даже не думала ни о страшных днях конца октября, ни о том, что они все еще охватывали Москву. Но их остановили.

Юлия Семеновна работала теперь в Совинформбюро. Она и ночевала в Лаврентьевском, на диванчике, как когда-то ночевала в Таврическом, затем — в Смольном.

Шестого ноября приказано было никому своих мест не покидать. Под страхом разглашения государственной тайны просочилась весть: завтра на Красной площади будет парад. Сначала в это трудно было поверить: какой может быть парад? Но Юлия Семеновна с той же уверенностью, с которой была убеждена, что немцы не войдут в Москву, убеждена была и в том, что парад будет!

Парад состоялся. Войска шли мимо Мавзолея на фронт, в бой, к победе.

Немцы все еще пытались наступать на Москву и после парада. Но это не считалось, потому что парад уже был.

Сорок второй год

104

Двадцать шестого мая заключен был англо-советский договор о союзе в войне против Германии и ее сообщников в Европе. Договор предусматривал также сотрудничество и взаимную помощь после войны.

Недели через две — новое соглашение. С Америкой. Соглашение о принципах, применяемых к взаимной помощи в ведении войны против агрессии. Какие тут принципы, когда идет война и немцы захватили полстраны?

Однако одно было ясно в тех договорах-соглашениях: достигнута договоренность об открытии второго фронта в Европе.

А пока — весь конец мая — немцы добивали окруженную нашу армию под Барвенковом, под Изюмом.

А южнее немцы приостановили наступление.

105

Начальник политотдела дивизии старший батальонный комиссар Дроботов взял с собою помощника по комсомолу младшего политрука Иванова.

Идти надо было через бараний лоб — лучше бы, конечно, обойти его, потому что он хорошо просматривался немцами. Но разведчики, привыкшие шастать по ночам, повели начальство именно через бугор.

На этом участке работал немецкий снайпер Шульц. Говорят, сам Гитлер вручал ему железный крест, но может быть, врут. Несколько дней назад наш Москаленко принял дуэль с Шульцем. Постреляли в полной тишине, последним выстрелил Москаленко. Шульц не ответил, на том дуэль и кончилась. В роте у Кривошеева решили, что наш кончил фашиста.

Кривошеев занимал оборону неудобно — в балочке. Перед ним вздымалась высотка, за ним — тоже. Снабжение роты было возможно только ночью. Выбить же Кривошеева, скатившись с горы, можно было в любое время. Но немцы не торопились в драку. Там у них изредка постреливали пулеметы, а в тишине, когда подавали голоса степные птицы, из немецких окопов хрипел патефон.

Разведчики, не выспавшиеся с ночи, шли хмуро, держа автоматы по-охотничьи — дулом вниз на плече. Подниматься с тыла на бараний лоб было безопасно.

Старший батальонный комиссар Дроботов шел молча — не понять: трудно ему идти или легко? Шел, как положено: впереди — разведчик, сам он — следом, а уж за ним — лейтенант Иванов и другой разведчик. Один раз он только остановился — то ли чтобы отдохнуть, то ли заинтересовавшись небольшой желтой ящерицей, шмыгнувшей из-под пыльного сапога.

Тропинка взбиралась круто, вытягиваясь на самую вершину и переваливая через нее вниз, в кривошеевскую роту.

Первый разведчик шел ровно, привычно, чуть покачиваясь. Таким ходом можно идти бесконечно. Сапоги на нем были большие, не по ноге, с короткими ведерными кирзовыми голенищами, но кирза была какая-то не наша по выделке. И кованы они были чуть не лошадиными подковами.

— Сапоги у тебя немецкие, что ли? — спросил Дроботов в спину, спросил, стараясь не задыхаться.

— Немецкие, — ответил разведчик вольно, не оборачиваясь.

— То-то я смотрю, — сказал начальник политотдела, будто не замечая ответ не по уставу и поглядывая на край земли, к которому они приближались.

Иванов с самого начала беспокоился: как это днем переть через бугор, который немцы видели весь до травинки? Но беспокойства в присутствии начальства не выдавал. Он понял, что начальнику политотдела, в общем, один хрен, какие на разведчике сапоги.

— А не опасно — днем? — кинул он назад, замыкающему, однако так, чтобы и подполковник слышал.

— Не-е, — охотно ответил задний разведчик, — мы всегда так ходим.

«Когда это — всегда, если оборона занята всего дна дня назад», — подумал Иванов и сказал:

— Вы ночью ходите, а сейчас — день…

— Так через бугор — ближе выходит, лейтенант, — пояснил разведчик.

Дроботов шел, будто не слышал разговора, но Иванов чувствовал — начальник политотдела тревожится о том же.

Тропинка взобралась на вершину, и перед ними открылась вся местность — тихая во все стороны, будто довоенная, но какая-то все же заброшенная, потому что на холмах угадывались ровные гектары нежатых — непаханых полей. Холмы, обросшие по балочкам и оврагам кустами, небольшими деревьями, возлежали спокойно, лениво, расплываясь во взоре, сливаясь с белесым небом.

Внизу темнел длинный лесок, оторачивая бугор, через который они перевалили. Это и была рота Кривошеева.

Передний разведчик продолжал шагать в рост, хотя в самый раз было залечь, но подполковник Дроботов покорно шел за ним, и Иванов искал слов — как бы намекнуть, что пора ложиться.

— Говорят, тут Шульц стреляет, — сказал он заднему, но опять же, чтобы Дроботов слышал.

— Кончили Шульца, — ответил задний разведчик.

Передний шел не оборачиваясь и вдруг с ходу упал на траву.

Дроботов грохнулся с ним рядом, будто дожидался команды, которая явилась таким молчаливым образом. Иванов тоже упал и вздохнул, освобождаясь от напряжения.

Пуля жвикнула у него над левым ухом. Задний разведчик захрипел, упал, Иванов не видел — слышал, как он свалился.

Вжимаясь в землю, Иванов почувствовал тошноту страха и, превозмогая ее, посмотрел назад, поворачивая каску теменем к немцам. Разведчик лежал на боку, подбородком на левом плече, и рука