Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

Мефистофель, о котором в народной книге о Фаусте говорится (в связи с другой его проделкой): «На самом же деле это был его дух Мефистофель, который <…> по временам превращался в крылатого коня, такого, как Пегас у поэтов, если Фауст собирался куда-нибудь быстрехонько перенестись» (там же, с. 147; перевод Р. В. Френкель).

С. 313. …играли в «забой свиней». Та немецкая игра, что более или менее подходит к данному контексту, заключается в том, что один из детей говорит: «Мой отец забил свинью. Какую часть ты хочешь получить? (Что ты больше всего любишь?)», а другие ему отвечают: «Свиные ребра», или «грудинку», или «свиное ухо», «свиной хвост» и т. д. И не должны при этом засмеяться, а тот, кто засмеется, с этого момента сам будет задавать вопросы. Впрочем, может иметься в виду и не столь невинная разновидность игры, «основанной на касаниях», то есть салок, — игра в «военнопленного», о которой вспоминает Янн, рассказывая о своем детстве (см. цитату из статьи Янна «Более ранние поколения того же возраста» в моем послесловии, с. 474–475).

С. 315. Человек вернулся домой. Там, в дверях, стоял Чужак. Он был Смертью. Кожа у него из старого золота. Ср. в драме Янна «Новый „Любекский танец смерти“» ремарку, описывающую появление Косаря-Смерти и его таинственного приспешника, Докладчика (Янн, Река без берегов I, с. 252–253; курсив оригинала, подчеркивания мои. — Т. Б.):

Появляются старый тощий Косарь (атмосферная смерть) и дьявольский Докладчик. Косарь носит серебряную маску-череп, которая на выпуклостях и по краям блестит, углубления же на ней — матовые, словно присыпанные серым пеплом. Он закутан в серую струящуюся пелену. Кисти рук и ступни — серебряные. У него патетические жесты, очень спокойные и величественные. Докладчик пристыл лицо тускло-золотой маской, которая кажется выщербленной и зернистой, как старинная чеканная чаша; выпуклости и края ярко блестят. Он по-обезьяньи присаживается на корточки, свесив длинные руки, Его движется угловато-поспешны, но часто он надолго застывает в преувеличенно аффектированной позе. Кисти рук и ступни у него тускло-золотые. Он закутан в тяжелую землисто-бурую пелену

Михаэль Валичке, автор подробнейшего исследования, посвященного этой драме Янна, указывает на явные параллели между образами Докладчика и гетевского Мефистофеля (Walitschke, Totentanz, S. 188). Сравнение с обезьяной также отсылает к традиционному в европейской культуре образу дьявола — «обезьяны Бога и человека как божественного подобия» (Махов, Hostis Antiquus, с. 270). Кредо Докладчика, неоднократно им повторяемое, звучит так (там же, с. 273); «Все так, как оно есть. Все произошло, как произошло. Нельзя ничего сказать, не повторяясь; ибо все уже сказано. Закон благ. Он не нуждается в изменении. И представляет собой последовательность времен».

С. 317. Раптус — приступ неистового возбуждения, вызванный чрезвычайно сильным аффектом тоски или страха.

С. 323. …об алмазном троне гравитации, на котором восседает Дух гармонического порядка… В письме к Вальтеру и Элли Мушг от 23 сентября 1939 г. Янн писал (Jahnn, Briefe I, S. 1292): «Пространство Универсума, наверное, пусто и заполнено только алмазной горой, несущей на себе всё: гравитацией». Сходная мысль звучит и в письме к Людвигу и Анне Фосс от 9 октября 1939 г. (там же, с. 1299): «Я сознаю, что на вершине горы, построенной из Закона (des Gebirges aus Gesetz), восседает на троне Случай…»

С. 340. …что-то о «темном облачке жестких волоса (…etwas von der «dunkler Wolke harter Haara). Сверре обыгрывает слова немецкой народной песни, известной с XVI века, о близящемся расставании влюбленных. «Надвинулось облачко темное, / и мнится мне, ливень польет / из облаков низвергаясь, / зеленые травы прибьет…» (Es geht ein dunkeis Wc& herein…). «Жесткие волосы» здесь — видимо, признак полового созревания.

С. 341. Куттер — тип одномачтового парусного судна XVII–XX веков. Имеет одну мачту с косым, обычно гафельньгм, парусньгм вооружением, при двух стакселях. Использовался для посыльной и рао ведывательной службы, в таможне и береговой охране, для быстрых каботажных перевозок; а также — для контрабанды.

С. 342…б Bopiumodme (Vorstadt)… Имеется в виду, вероятно, Варберг

С. 343. Отличающиеся друг от друга кровяные деревья [Von einander unterschiedene Blutbäume). См. в (Деревянном корабле» (Янн, Река без берегов I, с. 40):

Вот чье-то здоровое тело попадает под колеса телеги. И кровь, которая прежде потаенно разветвляла тончайшие аллювиальные отложения-обеспечивающие химические гармонии роста и других таинственных процессов; которая, пульсируя в миниатюрных туннелях, можно сказать спиритуалистически ощупывала человека изнутри — будучи багряный врастающим в его плоть деревом: эта кровь теперь бесформенно свертывается в широких лужах. И никто не помнит, что еще совсем недавно пребывая в ветвящихся венах, она имела форму.

И еще — слова Густава, обращенные к Эллене (там же, с. 103):

Мы — два дерева, стоящие рядом в лесу. Одно несет на себе женское соцветие, другое — мужское. И вот наступила пора, когда все растения с нетерпением ждут теплого ветра, гонца любви. В пыльной похотливой туче, набухающей благодаря тому ветру, смешивается мужская сила разных других деревьев, живущих поодаль. Пугаться туг нечего. Я не ревнив Эллена. Но ведь существуют топоры, способные срубить дерево…

С. 349…от семейного уклада его родителей, раскладной двуспальной кровати, быта многодетного бедняка… О детстве и юности Эгиля рассказывается в Первой книге Второй части трилогии (Янн, Река без берегов П, с. 620);

Немногие комнаты родительского дома были сплошь уставлены грубо сколоченными кроватями, в которых по двое, голые, спали дети. Ложе родителей — раскладная двуспальная кровать — располагалось на чердаке, под почерневшими балками. Старшие дети называли его супружеским станком.

С. 360. Факос (сракдр) в переводе с греческого означает: зернышко чечевицы, линза, лупа. Кроме того, в древности существовал остров с таким названием, с построенной на нем крепостью, охранявший подступы к столице Македонии Пелле.

С. 361. Пишущий эти строки сам видел рождение одного гения. Правда, он осознал это только двенадцать лет спустя. Имеется в виду (так считает Уве Швайкерт, и наверняка так оно и есть) Юнгве Ян Треде (1933–2010), будущий приемный сын Янна, в котором Янн видел нового Моцарта. Юнгве родился в семье соратника Янна по общине Угрино, датского музыковеда Хильмара Треде (1902–1946), в 1933 г., в тот же день, что и Янн (17 декабря); Янн сам выбрал для него имя скандинавского бога молодости Юнгве, а после своего переселения на Борнхольм (в 1934 г.) впервые вновь встретился с мальчиком зимой 1946 г. В 1950 г. Янн усыновил Юнгве (отец которого к тому времени умер). Впоследствии Юнгве Ян Треде женился на дочери Янна Зигне (в 1963-м), переселился с ней в Данию и стал известным датским композитором, а