Пыжма - Елена Антипова

– Вы хорошо что поехали. По-людски. Тут дел на час, заодно в ЦРБ бумажки заберете, а там – на автобус, и хоть вообще не вспоминайте больше про нас. Жалко дом…

Я нащупал ключи и тянул уже их Константину, он отнекивался:

– Куда мне? У меня свой. В доме жить надо.

Мы подъехали к больнице, и, только увидев табличку с ее номером и многословным названием, я, наконец, выдохнул.

Никакого выноса, по сути, не было. Выгрузили через заднюю дверь гроб. Ткань на нем была тонкая, и, пока дожидались «Газель», я разглядел под ней стыки между досками и сочащиеся смолой сосновые сучки. Гроб был какой-то подозрительно маленький. Игорь, с его великанскими шагами, мог ли поместиться там? За свидетельством о смерти пришлось подняться в хлористые коридоры, но это и правда недолго вышло. Когда я вернулся, все еще дожидались соцработника. Тучная женщина лет шестидесяти пришла скоро со стороны жилого квартала и резво умостилась рядом на заднем сиденье полицейской «Нивы»:

– День добрый! На адрес забежала, бабушка девяносто лет, надо было ей клизму поставить, ну и покушать, туда-сюда.

Меня она заметила не сразу, а как заметила, вцепилась взглядом в рукав:

– О, Константин Михайлович! Вы с коллегой?

– Не, это родственник. Племянник покойника.

Женщина отдалила лицо, насколько это позволял тесный салон, вжала голову в плечи. Старалась разглядеть меня целиком. Я поздоровался.

– Вот так да! А я и не знала ни про каких племянников. И что, большое наследство по Игореше осталось?

Я посмеялся такому вопросу, потом только понял, какой жесткий упрек под ним лежал. Не успел ответить, она уже сама развивала мысль:

– Понятно, дом. Недвижимость какая-никакая. Продавать будете?

Продолжать разговор не хотелось. Выручил Константин:

– Представляете, Вера Пална, не нужен ему дом. Говорит, у него и без этого их сто штук. Вон, мне пытался его впарить за так.

Стало обидно и неловко перед этой теткой. Я начал плести, что по документам дом принадлежит моему отцу, а я, хоть и безземельный, не готов пока и вообще… Соцработница с нескрываемым презрением качала химзазивкой.

– Отец ваш – пройдоха, конечно. В прошлом году надо было Игорю МРТ сделать по поводу ног его. У нас в ЦРБ есть, но долго ждать. К нам со всего района едут, а кто и с Горького. А три тыщи откуда взять? Звони, говорю, брату. Так до него разве дозвонишься…

Я чувствовал себя обмочившимся во сне мальчишкой. И понес же меня черт на эти ненужные похороны. Зачем вообще я потащился в Пыжму? Это просто кошмар, дурацкий сон. Уеду – и следа от него не останется. Все эти Игори и Влады, паучиха Тамара с ее идиотом. В обычной, нормальной жизни я мог их разве что случайно увидеть в очереди на кассу или в тамбуре электрички. Увидел бы и тут же забыл. Сегодня – третий день, как из-за них я там, где не хочу, не должен быть. Это нелепо, это неправильно.

На плечах могильщиков красноматерчатый гроб колебался из стороны в сторону. Горящая на Ветлуге беляна. Как легко идут они под такой тяжестью. Великан Игорь весил не меньше сотни, а тут еще вместе с крышкой. Константин спросил:

– А что это заколотили как рано? И не проститься по-людски.

– Так чтобы прощаться, в порядок приводить надо. Это, опять же, деньги.

Вера Пална скривила на меня свое лунное лицо:

– Ясное дело. Даже на отпевание сейчас деньги нужны. Я на заочное подала, не собаку же хороним, прости господи.

Рассказывать историю моих деревенских злоключений – все равно что оправдываться. И я молчал.

– Он ведь мне, Костя, кран в ванной починил. Были в Баках тогда, подавали ему на инвалидность бумажки. Очереди, долго все, пока сидели, я так, к слову, сказала, что течет у меня. Сказала и забыла. А потом вышли уже с кабинета, он мне и говорит: «Пойдем, Вера, я тебе кран уделаю». И уделал. Я ему сотку сунула, а он теми же ногами ее и пропил, эх. Ладно. Теперь уж или хорошо, или ничего. Земля пухом тебе, Игорек, отмучился.

Игоря споро зарыли. Засыпали, как слишком глубокую колею, по которой больше не проехать, на днище ляжешь. Соцработница сунула под деревянный крест конфетку и пластиковый букетик, перекрестилась. Нам с Константином тоже дала по конфетке. Нужно было уходить.

– И фотографии нет у вас?

Я помотал головой, хоть и знал, что есть где-то. Гуськом – я между полицейским и Верой Палной – вышли по тропе к парковке возле кладбища. Газель уехала, кроме «Нивы» не было машин. Врастал в ограду ржавый велосипед.

– Подбросить?

Я не сразу понял, что Константин это мне. Я замотал головой, стал рассеянно и слишком жарко благодарить их обоих. Они повторяли что-то про отца, предупреждали о расписании автобусов, советовали. Я все не мог уйти. Хотел привычно посмотреть на часы на экране смартфона, вспомнил о потере. Константин удивился:

– Как же это вы так неаккуратно? Поедем, может, сдали как подозрительный предмет.

Я не хотел. Соцработница уже влезла в машину и нетерпеливо обмахивалась пятерней, будто на улице не плюс пять.

– Хоть до станции… Ну, как хотите.

Константин махнул рукой. В черных глазах его показалась мне стальная разочарованная злоба. Я зашагал по обочине, оставив «Ниву» позади.

Кладбище в Баках на окраине. Это вроде и не Баки уже, другая деревушка. Но путь все равно не далекий. По одной из поперечных до центральной улицы Свободы, а там уже и транспорт, и магазины. Хотелось пить. Можно будет зайти в «Пятерку», или что у них там. Можно, и правда, проехать через Ветлужскую. Спросить про телефон, пересесть на электричку…

«Нива» скоро нагнала меня и остановилась на обочине чуть впереди. Справа – заросший овраг, слева – кладбище. Я замер. Что еще может быть нужно от меня этому человеку? Но Константин уже звал меня из опущенной форточки:

– Да подойдите вы! Бумажки свои заберите!

Проклятое свидетельство о смерти. Я шел к машине, представлял себя, каким меня видел полицейский. Встрепанным, озирающимся, на полусогнутых ногах. Было так стыдно, я выхватил листок из протянутой руки, не глядя в салон, не отвечая смешливым упрекам:

– Вы сегодня – человек рассеянный. Того гляди, не в тот вагон сядете.

В Баках только автобусы и автолайны. Откуда он знает, что я собираюсь пересесть на электричку?

Я смотрел на поднятую колесами пыль, на уменьшающийся впереди угловатый машинный зад. Под полицейской курткой