Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

Янн из Ростока, в пьесе «Ученики», неделями «крутится» (Янн, Угрино и Инграбания, с. 283) возле дома мастера, хочет «купить» (там же, с. 284) у него… непонятно что… право на обучение. Так же страстно Сверре в «Эпилоге» хочет приобрести у Чужака деревянный «полнопарусный корабль». Корабль этот, вероятно, — не просто игрушка, даже не просто символ цельной человеческой души. Он, как и корабль из лавки китайца Ма-Фу, есть «точное отображение воображаемой реальности» — то есть, скорее всего, воплощает это самое умение «точно отображать реальность», мастерство. Трилогия, таким образом, замыкается в кольцо: она начинается с романа о крушении деревянного корабля и рассказывает в последней части о том, как четырнадцатилетний мальчик обретает деревянный корабль. Поскольку первая и третья части трилогии написаны от третьего лица, а протяженная вторая часть — от первого, напрашивается даже предположение (выскажу его очень осторожно): не стал ли именно влюбленный в корабль мальчик Сверре, повзрослев, тем человеком, который изобразил первую часть жизненной истории композитора Густава Аниаса Хорна (который сам ни о каких событиях плавания, предшествовавших кораблекрушению, не рассказывает) в виде повествования — или аллегории — о потонувшем корабле?

[См. илл. 33–35, отсылающие к похожей жизненной истории.

Теодор Люкс Фейнингер, один из сыновей художника Лионеля Фейнингера, всю жизнь увлекался, как и его отец, играми с деревянными кораблями. Позже он сам стал известным художником, пишущим почти исключительно корабли.

Илл. 33: Теодор Люкс Фейнингер в своей мастерской в Дессау (1930–1931), с только что написанной им картиной.

Илл. 34: Теодор Люкс Фейнингер с отцом, Лионелем Фейнингером, на побережье Балтийского моря, 1925 год.

Илл. 35: Теодор Люкс Фейнингер в своей мастерской в Дессау (1930–1931), с нарисованным им кораблем, который, как кажется, непосредственно вплывает в реальность.]

Впрочем, в романе «Эпилог», как в какой-нибудь народной сказке, каждый из трех братьев, сыновей Геммы, получает волшебный дар, знак избранности: Сверре — необыкновенной красоты корабль; Асгер — волшебный камушек Факос и особый дар любить; Николай — безотказного помощника Тутайна/Аякса и умение слышать и воспроизводить музыку.

Вместо заключения: небесно-корабельная музыка

Пока я искала визуальные параллели к образному миру Янна, мне попался старинный предрождественский хорал, обыгрывающий образ корабля и очень популярный, как выяснилось, до сих пор (немецкий текст см., например, на сайте: Es kommt ein Schiff, geladen). Текст хорала был написан страсбургским мистиком Иоханном Таулером (1300–1361), жившим в доминиканском монастыре Святого

Николая. Я приведу его приблизительный перевод (свой):

Плывет корабль, груженный

по самый высокий борт,

несет он Божьего Сына,

Отцово Слово несет.

Идет он тихо по волнам,

Он груз несет дорогой;

Парус его — из Любови,

мачта же — Дух Святой.

Вот якорь брошен на Землю,

К причалу корабль встал.

Чтоб стало плотию Слово,

Господь нам Сына послал.

Малыш в Вифлееме родился,

был в яслях от бед храним,

за нас Он себя погубит,

мы славу Ему воздадим.

И каждому, кто захочет

Его целовать и ласкать,

придется сперва настрадаться

и сильную боль испытать.

И умереть потом с Ним же,

воскреснуть в духе засим,

и вечную жизнь в наследство

принять, как случилось с Ним.

Мария, славься стократно

и наши молитвы услышь.

Исус нам сделался братом,

твой прелестный малыш.

Таулер не связывает корабль с органом, но его корабль перевозит Божье Слово. В своих сочинениях этот мистик описывает путь человека к Богу как «Прорыв» (Durchbruch) или «Переправу, Плавание» (Überfahrt). Он также говорит о том, что каждый человек «как бы образован из трех людей» (wie aus drei Menschen gestaltet). «Внешний», чувственный человек «привязан к природе, плотью и кровью» (haftet der Natur an, in Fleisch und Blut). «Внутренний» человек наделен «природным разумом» (natürliche Vernunft). И есть еще третий, «высший внутренний» человек (der oberste innere Mensch), образующий основу личности (Grund). У этих троих разное восприятие, устройство и цели, и между ними происходит борьба…

(На заставке — открытка с новогодним пожеланием, напечатанная между 1450 и 1456 годом, в Швейцарии или Эльзасе. На ней изображен младенец Христос в роли кормчего, играющий на трубе ангел и Благотворительность с венком. Надпись внизу: «Я приплыл сюда из Александрии и везу очень хороший год, на который не буду скупиться… (и так далее)» (Heitz, Neujahrswünsche des XV. Jahrhunderts, Blatt 8).]

Почти буквальное визуальное соответствие этому хоралу — орган в базилике Нотр-Дам-де-Валер в швейцарском городе Сьон (кантон Вале): старейший в мире играющий орган, созданный около 1434 года (см. о нем: Organ Sion Switzerland Notre Dame de Valere 1434 [илл. 40]). Он, как и некоторые другие старинные органы, устроен по типу «Ласточкино гнездо», то есть прикреплен на большой высоте к стене, и действительно очень напоминает плывущий корабль под парусами. На одной из его створок изображена Мария с младенцем Христом.

В хорале Таулера корабль плывет под парусом Любви.

На органе в Сьоне на створках обильно представлен красный цвет: он служит фоном для изображения Марии с младенцем, и красная одежда — у воскресшего Христа на другой створке.

О «деревянном корабле» Янна в первом же абзаце романа говорится, что у него «багряные (точнее: красные, rot) паруса» (Янн, Река без берегов I, с. 9). В середине же первой части трилогии, в главе «Буря», цвет парусов неожиданно меняется. Я здесь допустила в переводе неточность. Новый цвет парусов — не «цвета запекшейся крови» (Янн, Река без берегов I, с. 90), а «кроваво-черный» (blutschwarz). Это важно, потому что, как показал Себастьян Отто (Otto, Hans Hennyjahnns musikalisches Erzählen, S.162,164, 238), «красный» цвет повсюду в трилогии символизирует любовь обычную (к женщине), а «кроваво-черный» — любовь между мужчинами.

Так или иначе, получается, что, как и корабль Таулера, «деревянный корабль» Янна плывет под парусом любви.

О двух видах любви рассказывает, в конце первой части «Свидетельства», Фалтин (Янн, Река без берегов II, с. 670–671):

Еще позже, но ненамного позже [=после появления у маленького ребенка любви к родителям], человек начинает любить ровесника — такого же, как и он, пола. Такая любовь намного непостижимей, чем предыдущая. Потому что это уже настоящая любовь, готовая к жертвам, кроваво-черная нетленная любовь: друлсба, то есть любовь, исполненная самоотверженности. И потом наконец