Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Риба? Вайнона? Увольте.

Конни? Ванда? Таня? Нет, нет и еще раз нет.

Долли? Точно нет. И неважно, насколько ему нравились ее песни.

Джек примерял и вычеркивал имя за именем, пока наконец не остались два варианта: Эммилу и Лоретта.

Первое имя было уж очень соблазнительно. Голос Эммилу Харрис был одним из его любимых. Подростком он терял голову от ее песен: покупал каждый альбом в день выхода, завороженно слушал и рассматривал обложки с недоумением и желанием. Ему было сложно поверить, что такой человек, как Эммилу Харрис, вообще существует. И все-таки она была живая, существовала для его глаз и ушей. Она существовала и для его сердца, в котором жалом сидела боль от осознания того, что ее могло и не быть – по крайней мере для него.

В конце концов слепого обожания чуть поубавилось, но ее тембр все равно кружил ему голову. Такая глубина и такое величие. Ее голос звучал звонко, как у девочки, и в нем слышалась мудрость; он звучал устало, и в нем слышалась готовность к любому повороту. Каждую ее песню словно окружало ангельское сияние. А их было немало.

А вот от кошечки ангельского сияния не исходило. Иногда она и вправду была обаятельной – чаще всего когда спала. Джеку очень нравилось это имя, и ему очень хотелось произносить его как можно чаще, но Эммилу ей просто не подходило.

Но, с другой стороны, была еще и Лоретта – имя храброе и дерзкое, мужественное и непокорное. Конечно, не стоило утверждать, что у кошечки было много общего с Лореттой Линн, но имя казалось для нее в самый раз. Было тем самым, что он искал.

Он сказал «Лоретта!» вслух, у крепко спавшей кошечки дернулось ухо, и она на секунду приоткрыла глаз. Она глянула на Джека – тот воспринял это как знак.

Имя ей было Лоретта, и она останется с ним.

The Lighthouse

There's an old moon on the ocean, reflected from above

There's an old song on the radio, do you remember 'Faded Love'?

There's an old storm between us, but it's not felt this strong before

As you look out to the lighthouse on the unforgiving shore.

And if you're passing by I will light your way

So you can go alone

And if you're lost I will lead you home.

Though we're here inside the same room you feel so far from me

You're like a ship alone adrift upon the angry sea.

But you know that I still love you, as I've loved you for so long

I just wish that I could understand what it is that I've done wrong.

And if you're passing by I will light your way

So you can go alone

And if you're lost I will lead you home.

There's danger all around us, there's nowhere we can hide

We're just a pair of lonely souls in peril on the tide.

There's no point in pretending that everything's okay

There's no point in just drifting on if you're not going to stay.

But darling if you need to you can always turn to me

'Cos I'm as steady as the lighthouse that looks out on the sea.

And if you're passing by I will light your way

So you can go alone

And if you're lost I will lead you home.

Маяк

Старый месяц смотрится в волны,

По радио – старая песня, «Увядшая любовь»[24], помнишь ее?

Между нами старая буря, но сейчас она разыгрывается по новой,

Когда ты смотришь на маяк на неумолимом берегу.

И если ты проходишь мимо, я освещу твой путь,

Чтобы ты смогла дойти сама,

Но если ты потеряешься, я верну тебя домой.

Хотя мы рядом, ты так далеко от меня,

Как одинокий корабль в беснующемся море,

Но, знаешь, я любил и люблю тебя,

И просто хочу понять, что же я сделал не так.

И если ты проходишь мимо, я освещу твой путь,

Чтобы ты смогла дойти сама,

Но если ты потеряешься, я верну тебя домой.

Так много опасностей вокруг, нам не скрыться,

Мы лишь две одинокие души перед надвигающейся волной.

Зачем делать вид, что все в порядке,

Зачем плыть по течению, если ты уйдешь,

Но, милая, если нужно, ты всегда сможешь на меня положиться,

Я выдержу все, как маяк, который смотрит на море.

И если ты проходишь мимо, я освещу твой путь,

Чтобы ты смогла дойти сама,

Но если ты потеряешься, я верну тебя домой.

Пристройка

1960

С тех пор, как Кэтлин рассказала Сонни о беременности, и вплоть до последнего кирпича, до последней покрашенной стены, до детской кроватки, поставленной в новой спальне, Сонни работал почти без передышки. Вести, хоть и приятные, для него прежде всего стали толчком к действию. Нужно было что-то менять. В тот же вечер, посовещавшись с Томом, он начертил первый план пристройки к дому – сначала план был довольно схематичным, но со временем оброс деталями.

Слух, частенько доходивший до Кэтлин после помолвки, оказался правдой: у Сонни и в самом деле в банке лежали деньги (он никогда про них не рассказывал, а она и не спрашивала). Денег не то чтобы много – просто подушка безопасности, как он говорил, – но их хватит, чтобы купить материалы и заплатить тем мастерам, без которых не обойтись. Остальное Сонни сделает сам – с помощью Тома и соседей, обещавших присоединиться.

Еще одна спальня, приличная ванная, кухня попросторнее – а больше ничего и не нужно. Расширить заднюю часть дома, там, где огород. Коттедж станет более-менее квадратным и почти в два раза больше. Сонни растолковал это Кэтлин, чтобы она понимала, как все будет выглядеть. Он разложил чертежи на столе,