Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Кэтлин припасла три варианта. Первый – Уильям, как звали ее покойного отца; второй – Джеймс, в честь дедушки; и третий – Том. Но каждый раз Сонни отрицательно мотал головой, хотя возражения он высказал только против последнего:

– Куда ж два Тома да в одном доме? – сказал он. – И что будет, когда я позову парнишку? Оба сбегутся?

– А что такого? – вмешался Том.

Сонни замолчал.

– А мне вот кажется, что наш сынок заслуживает имя серьезное, – наконец сказал он. – Что-то… погероичнее, что ли.

Как и Кэтлин, он рисовал великое будущее для своего крошки-сына. День его рождения оказался для Сонни поистине знаменательным.

– Погероичнее? – Кэтлин засмеялась. – В каком это смысле? Как у Геркулеса? Или как у Хэнка Уильямса?

Она глянула на ребенка, спящего у нее на коленях, и улыбнулась про себя. Она хотела дотронуться до его личика, но боялась разбудить.

Но Сонни не смеялся.

– Я тут подумывал, что мы бы могли назвать его в честь Шеклтона, – сказал он. – Вот в каком смысле погероичнее.

Сначала Кэтлин решила, что он шутит, хотя это было совсем не в его характере. Она бросила на него взгляд и с тревогой заключила, что он это серьезно. Преклонение Сонни перед Шеклтоном не было для нее в новинку. Он пересказывал его удивительные приключения в Антарктике так часто, будто они были его собственными. Но имя… это было уже совсем нелепо.

– Мы не можем назвать мальчика Эрнестом! – воскликнула Кэтлин, а затем добавила: – В школе его засмеют.

Сонни задумался – к своему прискорбию, он понимал, что она права.

– А что насчет Джека? – спросил он. – Шеклтона так иногда называли – «Джек-семь-раз-отмерь». Правда, только за спиной.

– «Джек-семь-раз-отмерь»? Неужто ты хочешь, чтобы наш сын стремился стать именно таким?

– Ну, знаешь, Шеклтон переплыл Антарктический океан, перебрался через горы Южной Георгии и умудрился не угробить никого из своей команды по пути. И если это называется «семь-раз-отмерь», то, по-моему, подобным именем стоит гордиться.

Сонни уже совсем завелся.

Кэтлин и не спорила. На самом деле имя ей понравилось. Простенькое, но не слишком банальное. Прочное, надежное и понятное. Она посмотрела на Тома, который не произнес ни слова с того момента, как его имя так быстро отвергли. Том пожал плечами. А потом серьезно добавил:

– А что, ему подходит.

Она снова посмотрела на спящего ребенка. Том был прав. Имя прекрасно ему подходило.

– Джек… – прошептала она, наконец решившись. – Просыпайся, Джек!

5

Когда Джек продал семейное поле Эндрю-старшему, в то время его ближайшему соседу, он решил оставить себе длинный каменный гараж за домом, в котором его отец хранил всякую технику и инструменты. У Джека было несколько причин не продавать гараж, и, хотя фермеру он сгодился бы куда больше, Эндрю не настаивал.

Первая причина оставить гараж была сугубо прагматичной. Хотя большая часть хранящихся там вещей была Джеку совсем не нужна, поскольку он не планировал разводить овец, заготавливать силос или чинить тракторы, ему по-прежнему была не чужда практичность. У него оставались садовые инструменты, лопаты, малярные принадлежности, тачка – все это нужно было где-нибудь хранить. Гараж, правда, оказался для них огромным. Ну и что в этом плохого?

Другую причину, за неимением лучшего слова, можно назвать сентиментальной. Гараж принадлежал отцу, а до этого двоюродному прадедушке Тому, и чаще всего Джек вспоминал о них именно в этих стенах. Он представлял их в комбинезонах: как они склонились над верстаком, что-то мастерят, чинят. Его коробила одна только мысль, что кто-то чужой будет здесь хозяйничать или хотя бы просто хранить корм для овец.

Джек открыл дверь и, ссутулившись, зашел внутрь. Воздух в гараже был холодный и спертый. Пахло железом и бензином. Он потянул за шнурок у входа, и лампы затрещали и ожили. Перед ним была полупустая простенькая комната: цементный пол да гранитные стены. У одной из них, почти от угла до угла, стоял верстак, у противоположной – узкие стойла, в которых, когда Джек был еще совсем ребенком, на зиму оставляли двух коров. Вместо задней стены отец поставил двойные ворота, чтобы через них можно было заехать и выехать на тракторе. Сам трактор уже давно отсутствовал. Джек продал его почти сразу после смерти родителей, чтобы освободить место для лодки.

Она так и стояла здесь на трех деревянных козлах – белая лодка-форарин[25] с выкрашенными в королевский синий верхней доской и планширями. Она называлась «Странник». Сонни купил ее, когда Джеку было одиннадцать лет. Тогда она стояла у пристани в Тресуике, но на следующий день, как пропали Кэтлин и Сонни, ее прибило к берегу ближе к дому. И хотя на море был штиль, хотя на лодке, когда ее нашли, не было никаких повреждений, хотя мать Джека почти никогда не выходила в море с мужем, опустевший, дрейфующий «Странник» не предполагал иных толкований. Все прекрасно понимали, что такое может случиться с любым, даже с таким искусным моряком, как Сонни. Такое просто случается.

Джеку помогли затащить лодку в гараж, и с тех пор она так и стояла там. От сырого воздуха краска на бортах сморщилась и облупилась, а в днище, рядом с козлами и настилом, завелись мыши.

Пожалуй, в том, чтобы хранить лодку, в которой его родители провели последние секунды, которая в каком-то смысле убила их, было что-то нездоровое. Джек и сам не понимал, зачем держит ее в гараже, но, скажите бога ради, что еще с ней делать? Ее бы никто не купил – не позволили бы суеверия, – да и Джек бы не отдал ее чужим. Поэтому она так и стояла в гараже, дряхлея вместе с ним.

Джек положил руку на планширь[26], погладил дерево, затем подошел к верстаку. Он выдвинул металлический ящик из шкафчика под столом, порылся там, захлопнул, затем открыл другой ящик. Наконец нашел, что искал: набор отверток в пластиковом кейсе, большая часть которых ему ни разу не пригодилась. Из нагрудного кармана он вытащил очки для чтения – накануне он сел на них – и положил на верстак. Джек попробовал несколько отверток и наконец нашел подходящую, а потом крутил крошечные винтики на креплениях до тех пор, пока погнутая дужка не выпала из оправы.

Он взял металлическую дужку в руки и начал сгибать, пытаясь вернуть ей начальную форму. Серединку удалось выпрямить без особого труда, а