Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

изначально. Я хочу, чтобы если что-то случится, то я мог бы надеяться на каждого из нас, и чтобы, сука, у каждого было такое же ощущение. А если Ежу в жопу осколок прилетит, и его вытаскивать нужно будет?

– Слышь, крысу из меня делать не надо. Ежуня, конечно, мудак, но если шо, то я ему помогу.

– Что у вас за проблемы?

Артём запнулся, затянулся, задумался. Дима всё это время неотрывно смотрел ему в неглядящие глаза.

– Да с ним-то никаких. С батей только моим. Заебался я в новостях читать, какой он герой, какую ему очередную награду вручили. Мне как пятнадцать щёлкнуло, так он воевать и ушёл. И всё, видел я его по большим, блядь, праздникам, чисто по красным дням календаря, и то не по всем. С матушкой тогда одни остались. А ты знаешь, какое тогда время было – жрать нечего, платят через раз, а то и через два, а он козелом скачет. Не, герой, врать не буду. Только у него, кроме семьи, большая любовь есть – за других в любой ситуации впишется. Про нас только нечасто вспоминал. Ну вот, как появилась возможность, так я и сдёрнул от него.

– И что, скажешь, что отец у тебя – плохой человек? – голос у Артёма задрожал после этих слов, он сглотнул тяжёлую, солёную слюну и ответил.

– Да нет, он-то хороший. Мне б только эту хорошесть почаще видеть. Всё, давай без этих розовых соплей, папенька плохой, маменька плохая, один я хороший, – он затушил упавшую на землю сигарету ботинком и приподнялся. Тут к ним подошли те самые трое-из-ларца.

– Покурим, мужики? – Артём вновь вытащил пачку сигарет из кармана.

– За подгоны, конечно, спасибо огромное, – все трое по очереди крепко, двумя ладонями пожали Артёму и Диме руки, приобняли. – Только вы б так, по-мирному, не ходили.

– Так зачем нам форма? Мы ж не военные. И здесь, наверное, не нужно, чтобы о нас так думали.

– А ты-то думалку включи. Для пули или осколка нет разбора, военный ты или гражданский. Я тебе даже так скажу – если тебя срисуют по гражданке, так ты ещё более лакомой целью станешь, – глухо просвещал их мужик с солёно-перечной головой: смоляные волосы были прорезаны седыми жилками.

– Ага, для них вкуснее только врачи или прессуха какая-нибудь. На эту налипку «пресса» пули, как мухи на дерьмо, летят, – отрешенно докинул молодой парень с зелёными глазами и эльфийским лицом. На нём военная форма смотрелась особенно сюрреалистично. Вдруг внимание Димы привлекли несколько фигур в отдалении. Они занимались машинальной работой – рыли траншеи, таскали ящики, вешали масксети. Что-то в их внешнем виде, выправке казалось чуждым, неправильным.

– А это что за парни?

– Это? – обернулся эльф, потом двинул головой обратно, – Так это свежемобилизованные. Ну, как свеже – месяца три уже здесь тосают[4]. С ними ж особо ничего не сделаешь – понабрали, кого придётся. Все местные. Кому только восемнадцать стукнуло, кому уже под шестьдесят. Мы ж их на ноль не отправим – себя только угробят и кого-то ещё сверху. Чё их похватали, сам не понимаю. Сидели бы себе спокойно.

Дима вгляделся в них более пристально и увидел, что один смотрит прямо на него. Была ли это игра света, или ему просто показалось, но из-под тяжёлой каски, обёрнутой «пиксельным» чехлом, на него посмотрело лицо Шарапы. Псевдо-Шарапа ещё раз посмотрел на Диму, вытер перчаткой пот со лба, поправил покосившийся на спине автомат и юркнул в траншею.

xiii

Весенний степной ветер пробирает меня до костей. Такое чувство, что кости трепещут под его дуновением, как китайские колокольчики, которые вешают на дверях магазинов. «La mañana es eterna, es eterna la fuente del rocío»[5]. Я съёживаюсь в комок, пытаясь сэкономить побольше тепла, поглубже и поплотнее вжаться в одолженную форменную куртку на полуфлисе. Рядом со мной сидит и курит Тайсон. Сегодня он в дозоре, а я так, решил присоединиться, делать всё равно нечего. Ребята уже наверняка все отошли ко сну. Тайсону не больше двадцати – двадцати пяти, но на лицо ему глубоко за сорок – лицо тяжелое, как будто на холст наложили масло плотными мазками. Глубоко усаженные в черепе глаза скачут от одного куста к другому, не задерживаясь ни на одном объекте надолго.

– Слушай, а здесь как, нужен вообще караул постоянный или что? – мне не даёт покоя и лёгкая формальность, с которой Тайсон подходит к своим обязанностям, и одновременно его могильная серьёзность.

– Ну, как тебе сказать, – мы с ним оба полулежим в чём-то вроде бруствера.

На ногах у него лежит автомат, свободными руками он по одной вынимает галеты из пачки и резво отправляет в рот. Предлагает мне. Я отказываюсь. Как будто даже из вежливости.

– Здесь в целом уже более-менее спокойно, но к этому же нельзя привыкнуть. Протокол, к тому же. Бывает, конечно, что-то и долетает. Но это скорее редкость. Всякая падла может выскочить. До «нуля» не так уж и далеко, – отвечает он и зажёвывает ответ ещё одной галетой.

В тёмной полоске кустов почти на конце горизонта начинает что-то шуршать. Он жестом показывает мне, чтобы я затушил сигарету – от замешательства я тушу её внутренней стороной ладони. Движения его становятся медленными, ползучими. Он оттягивает пачку галет, аккуратно кладёт её на землю, тянется к автомату. В воздухе пахнет горелой травой. Ветер снова всклочивает кустарник, и мне чудится, что я слышу чей-то голос.

– Саша, – протяжно шепчут откуда-то из кустов. Я приподнимаюсь, но Тайсон рукой задвигает меня ближе к земле. Ветер затихает, но не замолкают кусты, я всё отчетливее слышу, как меня оттуда начинают звать.

– Не дёргайся, тут всякая херня начинает мерещиться ночью.

– Саша, толкни Тайсона. Скажи, что это я, Барсук, из третьей роты. Ваську нашли тогда, Колю тоже нашли, а до меня как-то не докопались. Меня там положило, у третьего куста бересклета.

Я уже не могу сказать, что я чему-то удивляюсь. Разговаривать с мёртвыми для меня уже даже не в новинку. Главных вопросов два: насколько далеко он может со мной говорить и что такое бересклет. Легко толкаю Тайсона в бок.

– Слушай, а у вас давно тут последние потери были?

– Последние? Месяц назад где-то. Три пацана решили через лесополосу путь срезать, ну и по ходу на старые растяжки нарвались. У нас же карт с тех времён нет – сам понимаешь, откуда им взяться? Двоих вроде вытащили, а один – как сквозь землю провалился. В пропавшие без вести определили. А чего спрашиваешь?

– Да так. Интересно вдруг стало.

– Ну, бог даст – найдём его ещё. Семье оно сам понимаешь как, когда все вроде всё понимают, а