Тон - Ли Хиён

мы, дети нации, похожи на газелей, зебр и жирафов. Думаем, что как только найдем родителей, то сразу сможем по-новому ходить, бегать и говорить. Мы не можем полноценно жить в одиночку, нуждаясь в защите. Интересно, если бы сразу после рождения люди могли бегать, ходить и говорить, уменьшило бы это боль от забытых травм, полученных в детстве?

– Ян, а ты знаешь, что существует около шести видов газелей?

Опять газели? Он что, и правда вознамерился стать одной из них? И что на этот раз хочет рассказать? Глядя на мое лицо, на котором отражались все мысли, Ной развеселился.

– И вот среди них есть газель-дама.

– Дама? Она прямо так и называется?

Ной закивал:

– Ага. Обитает на плоскогорьях на каком-то материке, находится на грани вымирания. Но подумать только, газель-дама, прикол, да?

– Знаешь, уж лучше дама, чем кавалер.

Удивительно, что в мире есть живое существо с таким интересным названием. Я хихикнул и хлопнул Ноя по плечу.

– Если у тебя заканчиваются бонусы, говори.

Мы шли по траволатору. Я внезапно застыл на месте. Стоп. Если Ной снова находился в комнате раскаяния, то, значит, он снова подслушивал разговоры Пака?

– Ты чего замер? – спросил Ной, продолжая жевать чипсы.

– А ты вчера, случаем, не заглядывал в комнату отдыха Пака?

«Ага», – крупными буквами было написано на лбу у Ноя. Помимо него мало кто бывал в комнате раскаяния, поскольку всем воспитанникам с детства прививалась мысль не причинять вреда окружающим. В других центрах комнаты раскаяния располагались в обычных кабинетах, но поскольку наш центр показывал самые низкие результаты, то его финансовая поддержка была небольшой. И именно поэтому в целях экономии места для новой комнаты раскаяния сократили личное пространство директора.

– Ты не заметил ничего странного?

Ной задумчиво выпятил губы:

– Он, как обычно, читал книгу. А, и разговаривал с Чхве.

– С Чхве? Она снова там была?

– Ага, вроде бы что-то ему докладывала.

А, ну в этом ничего странного…

– Понятно. И ничего необычного?

– Например?

Если бы между Чхве и Паком что-нибудь произошло, Ной бы уже все выложил. Может, Чхве действительно просто зашла по работе?

– Да что там может быть необычного! Чхве, кстати, обещала и сегодня зайти.

– Во сколько она вчера пришла?

– Где-то после шести. В половине шестого в комнату зашел Пак, а она через какое-то время. Но мне кажется, она реально ненавидит директора. Когда выходила из комнаты отдыха, такое сказала!

– И что же?

– Сказала, чтобы он сосредоточился на работе центра. Мол, другие мысли мешают работе. Представляешь, сказать такое Паку? Ну Чхве дает!

Неужели она отчитывала его за недавний отгул? Он ведь как раз уехал во время моего второго тестирования… Но Пак ведь тоже человек. У него могли возникнуть непредвиденные обстоятельства или важные дела. Зачем бы Чхве его отчитывать? Пак не волновался, даже когда сверху на него стали давить из-за низкого рейтинга. Что же такого могло произойти? Почему директор не мог сосредоточиться на работе?

– О чем ты так задумался?

Я никак не мог найти ответа на свой вопрос. Неужели случилось что-то серьезное?

– Эй, Ян, ты идешь? Обед уже закончился!

Ной высыпал остатки чипсов себе в рот и пошел вперед. Раздался сигнал, оповещавший о начале пятого урока. Я медленно шагнул на траволатор.

Позднее, выглянув в окно, я увидел, как два человека пересекали спортплощадку: директор центра и Хван, ответственный за дисциплину. Площадку накрыли густые тени, на небе сгустились тучи, как будто собирался пойти дождь. В воздухе, проникавшем сквозь щели окна, чувствовался насыщенный запах ранней зимы. А лес, возвышающийся вокруг, оставался все таким же зеленым. Привычный пейзаж конечного центра…

Глава 7. Ради себя, все это – ради себя

Вечером пошел дождь. Капли громко стучали по оконному стеклу. Стало влажно, датчики загорелись синим светом, температура в комнате поднялась, и заработала система очистки воздуха.

После уроков я вернулся в комнату и переоделся. Окт играл на смарт-часах и что-то напевал себе под нос. Кажется, он был в прекрасном настроении – близился второй этап его ТОНа.

– Ян, во время второй встречи какой физический контакт разрешен?

– Рукопожатие.

Лицо Окта посветлело.

– Ура, наконец-то я смогу пожать им руки! Думаю, у бабушки с дедушкой теплые ладони…

– Ты все же решил называть их именно так?

Окт покачал головой.

– Просто мне почему-то нравятся именно эти обращения. Хотя, если буду их называть дедушкой и бабушкой, они, наверное, расстроятся? Правда, они как-то говорили, что чувствуют, будто я их внук…

От чистой одежды шел приятный запах свежести.

– Тогда, думаю, все в порядке.

Окт кивнул и улыбнулся.

– Я бы хотел познакомить тебя с ними. Было бы здорово сфотографироваться вместе. Но сказали, что это запрещено.

До того как ребенок и родители становились полноценной семьей и покидали центр, были запрещены любые свидетельства их связи – голосовые сообщения, видеозаписи, фотографии. Боялись, что это может повлечь за собой негативные последствия.

– А у тебя же скоро третий этап! Давненько ты не заходил так далеко, – проговорил Окт.

Я до сих пор так и не разобрался, хорошие ли они люди. Единственное, в чем был уверен, – они честные и не такие, как все. Я радовался, что Хана и Хэорым не разбрасывались пустыми словами. И мне искренне хотелось снова пообщаться с ними.

Вдруг по громкой связи раздался голос Хвана.

– Всем собраться в актовом зале. Повторяю, всем собраться в актовом зале.

Обычно нас собирали только во время мероприятий или учебной тревоги. Крайне редко это делали после уроков, как сейчас.

– Ян, сегодня разве учебная эвакуация?

– Не похоже. Сирены не было. К тому же нас не оповестили заранее. Это что-то другое.

– Нас обычно никогда не собирали вот так внезапно…

– Да ладно, сейчас все узнаем.

Я потрепал его по голове. Но почему-то предчувствие было не очень хорошим. Я вспомнил слова Ноя: «Сказала, чтобы он сосредоточился на работе центра». Окт выключил смарт-часы и направился к двери.

В актовом зале потихоньку собирались воспитанники. Пак и другие воспитатели стояли на сцене. «Наверное, хотят сказать нам о чем-то важном», – слышались перешептывания со всех сторон. Внезапно меня охватило необъяснимое напряжение, и я посмотрел на бледное лицо Пака.

Как только все собрались, директор подошел к трибуне и взял микрофон. Его темно-карие глаза внимательно изучали каждого воспитанника.

– Прошу прощения, что собрали вас здесь в свободное время.

Голос Пака, как обычно, звучал низко и спокойно.

– Мы не будем долго вас задерживать. Я лишь сделаю небольшое объявление. – Пак слегка улыбнулся, пытаясь успокоить