Тон - Ли Хиён

– Хван будет заниматься делами вместо меня. Разумеется, другие Питы тоже будут…

– Я прошу тебя…

«Тебя»? Все Питы обращались друг к другу исключительно на «вы»! Ни у кого из них не было специальных должностей. Выше всех стоял директор, но и он обращался ко всем работникам исключительно вежливо. Неужели они знали друг друга еще до центра? На лице Пака появилось беспокойство.

– Мы с вами находимся в центре. Не забывайте о правилах.

Чхве бросила взгляд на смарт-часы и внезапно усмехнулась:

– До окончания рабочего дня осталось тридцать минут. Но я могу закончить прямо сейчас, а завтра прийти на полчаса раньше. Так что теперь я не твоя подчиненная.

– Пит.

– Я не ваша подчиненная! И ты тоже можешь избавиться от формальностей.

Чхве улыбнулась, а Пак, глядя на нее, лишь покачал головой, будто признавая поражение. Чхве была единственной, кто мог так разговаривать с ним.

– Хорошо, о чем ты хочешь поговорить?

Дрожащий голос Пака растворился в пространстве, словно капля чернил, упавшая в воду. Передо мной стоял уже совсем не тот невозмутимый директор центра.

– Отлично. Думаю, теперь мы точно услышим друг друга. – Чхве выдохнула. Видимо, она тоже нервничала. – Как только я окончила университет, то тут же подала заявку на экзамен воспитателя. Совру, если скажу, что ты никак на это не повлиял. Я хотела стать хорошим Питом, дающим силы своим воспитанникам. Много занималась, чтобы, наконец, получить самые высокие баллы на финальном экзамене. Как думаешь почему?

Так эти двое учились в одном университете! Судя по манере общения и по взглядам, Чхве и Пак знали друг друга куда лучше, чем я себе представлял. Другие воспитатели не позволяли себе по отношению к директору того, что позволяла Чхве. Теперь стало понятно, почему она могла себя так вести.

– Человек, набравший максимальное количество баллов на финальном экзамене, мог выбрать место, где хочет работать. Со стопроцентной вероятностью я могла отправиться в первый или во второй центр или в корпус Д. Но я сделала все, что в моих силах, чтобы занять первое место. И вот я устроилась на работу в конечный центр, самое ужасное место, известное своим низким рейтингом. За всю историю только два человека набрали максимальное количество баллов за экзамен и попросили о трудоустройстве именно здесь. Этими людьми были мы с тобой.

Теперь стало понятно, как Чхве попала сюда, в корпус М.

– Как думаешь, почему я захотела в центр, о котором ползут самые ужасные слухи?

Чхве смотрела Паку прямо в глаза.

– Мне хотелось быть рядом с теми детьми, кому тяжелее всего. Мало приятного в том, чтобы найти семью, встретить родителей спустя десятилетие жизни в центрах. Если рейтинг усыновления низкий, значит, многие дети боятся встречи с родителями. А значит, они, как никто другой, заслуживают любви!

Чхве перевела дух и продолжила:

– Куда ты собираешься поехать?

– Хочу съездить за границу и найти места, похожие на центры ДН. Я еще не продумывал детали, вот хотел этим заняться…

– Пак, – прервала его воспитательница.

Даже я заметил, что директор выглядит встревоженно, как будто кто-то гонится за ним. Чхве еще на шаг приблизилась к нему.

– Куда ты на самом деле хочешь отправиться?

Он не ответил.

– Ты хочешь увидеть его в последний раз?

– Кого ты имеешь в виду?

Вопрос, который крутился на языке и у меня. Что же решил Пак? Кажется, то, о чем мы тогда говорили с Октом, начинало подниматься на поверхность. Вновь отключилась охранная функция, и я снова нажал на пульт.

– Ты знаешь лучше меня…

Лицо Пака исказила боль:

– Нет, не знаю.

– Ты знаешь, почему я решила пойти по твоим стопам?

Он не ответил.

– Как только он напивался, то швырял чем попало в своего семилетнего сына, мог даже угрожать ему осколком бутылки. Стоило ему протрезветь, и этот человек падал на колени, жалея о содеянном. Но как только наступала ночь – снова утопал в своей зависимости. Больной отец проецировал свои обиды и гнев на маленького сына. Ребенок мало спал и почти не ел, так что от него остались только кожа да кости. Ты вырос с таким отцом. Меня постоянно терзала мысль о том, как тяжело тебе было. Мне так хотелось утешить того маленького мальчика!

Я зажал рот руками. Голова шла кругом. Казалось, что Пак воспитывался в семье, где строго соблюдались правила. Я верил, что он жил в образцовой семье, полной гармонии. И не мог даже представить, что детство Пака, готового на все ради воспитанников – даже в ущерб себе, прошло в ужасе и страхе…

Наверное, именно поэтому он и решил работать в нашем центре. Пытаясь утешить своего внутреннего ребенка, он прикладывал все усилия, чтобы найти детям самых лучших родителей, заботился о здоровье каждого воспитанника…

Когда горькая правда ударила меня прямо в грудь и потрясла до основания, охранная функция вновь отключилась. Но я не смог найти в себе силы снова нажать на кнопку и продолжать смотреть на них. Застыв на месте, я улавливал только отдельные фразы, долетавшие из-за двери.

– Езжай куда угодно. Главное, чтобы ты, наконец, смог обрести покой и забыть эту боль.

– Ты права, я боялся его… – прошептал Пак дрожащим голосом. – Стоило услышать звук его шагов или уловить пьяное дыхание, как от страха я переставал дышать. Отец был для меня великаном, чудовищем, дьяволом. И теперь этот монстр превратился в старую, иссохшую от болезни мумию.

В тот день, когда у меня состоялось второе тестирование, Пак уехал встретиться со старым больным отцом, от которого осталась лишь пустая оболочка…

– Врач сказал, что ему осталось не больше месяца. – Пак хрипло рассмеялся. – После этих слов я почувствовал себя странно. Так хотелось, чтобы отец умер, я молился, чтобы он поскорее исчез из этого мира. Но почему я не радуюсь?

Последний вопрос он задал будто бы самому себе.

– Езжай. Оставайся с ним.

– Зачем? – холодно спросил Пак.

– Ты ведь и сам этого хочешь.

– Не хочу, я устал. К тому же…

– Я не заставляю прощать его.

А можно ли простить? Неужели Пак обязан это сделать? Только потому, что отец стар, болен и вот-вот покинет этот мир? Как можно простить того, кто издевался над тобой? И ради кого?

– Это не ради него. Ты ведь и сам понимаешь. – Голос Чхве дрогнул. – Поезжай ради себя.

Какое-то время она молчала, не в силах продолжать. Сейчас перед ней стоял не директор центра и не воспитатель, а маленький испуганный мальчик, который прятался в шкафу от разъяренного пьяного отца. В