Совершенство - Винченцо Латронико

пили кампари за пластиковым столиком какого‐нибудь бара и убеждали себя, что все равно они на Сицилии, рядом с морем, делают что‐то новое. Вне сезона почти все рестораны были закрыты, так что, как правило, они ужинали за ламинированным столом в траттории в резком свете галогеновых ламп и без вегетарианских блюд. Выходили с тяжестью в желудке от обилия углеводов и ощущением, что их одурачили. На следующий день начинали сначала.

Конечно, рядом всегда было побережье, но и оно почему‐то оказалось не таким, как они воображали. В рыбацких деревнях они не нашли рыбаков, а в крошечных барах на главной площади сидели не старики за картами, а компании разъезжающих на трескучих мотороллерах толстых подростков, поглядывавших на них так, что доставать сверкающие алюминиевые ноутбуки не хотелось. Во всех ресторанах были ламинированные меню с фотографиями блюд и живописные композиции из морских узлов на стенах. Попадались, конечно, головокружительные виды на Средиземное море в час заката или дворики с лимонами в горшках и растениями, вьющимися по стене из сухой кладки, но они явно уже были поглощены элитным туризмом в виде бутик-отелей с внедорожниками у входа. Наверное, когда‐то здесь еще существовало то, что они искали; когда достаточно было сесть в поезд или на паром, чтобы перед тобой открылся иной, подлинный и просторный мир – мир кисловатого вина в кувшинах и тихих пристанищ над морем; но, очевидно, это время прошло, и по недостатку чутья или в силу поколенческого опоздания им пришлось бы за это платить. Они не могли себе этого позволить.

Они начали ссориться. Том вспомнил, что предлагал ехать в Грецию. Сицилия с самого начала казалась ему плохой идеей – очередной берлинской модой, порожденной слухом о том, что в следующем году здесь пройдет биеннале. По его словам, это был конформистский, недалекий выбор – и тон недвусмысленно давал понять, что конформистом был не он. Анна, уязвленная, вспоминала все знаки, которые намеренно оставляла без внимания, что следовало остаться в Лиссабоне, где им было бы чем заняться вместо того, чтобы гоняться за иллюзиями в деревенской глуши. Том с самого начала носился с идеей буколического уединения, и не нужно было тратить время и деньги на эту дыру, чтобы понять, насколько его затея несостоятельна и наивна. В конце декабря зарядили дожди, и две недели они провели дома, плохо спали, просыпались с тяжелой головой, все еще обиженные друг на друга. Освещение в доме было желтоватым, слабым, будто вечные сумерки. Работали в разных комнатах, перекидываясь в Slack комментариями по верстке и макетам. Заказы были выматывающими и однообразными. С семи вечера аперитив постепенно сместился на полседьмого, потом на шесть.

Новый год встречали на террасе какого‐то отеля в Катании, глядя на фейерверки над морем и переживая, не испортят ли вандалы их машину, припаркованную на улице. До полуночи успели изрядно напиться и с трудом заставили себя прикончить откупоренную в двенадцать бутылку просекко, которую было жаль выбрасывать. В двадцать минут второго вернулись в номер и кое‐как занялись сексом, но хотя бы занялись.

С наступлением нового года решили извлечь из сложившейся ситуации все возможное. Возобновили послеполуденные вылазки – не зря же они продолжали платить за машину, – но перестали убеждать себя, что ведут себя не как туристы. Осматривали барочные церкви, деревушки из туфа, винодельческие хозяйства, прилепившиеся к склонам между Витторией и Доннафугатой, влажные и продуваемые ветрами заповедники с обесцвеченной красотой зимнего Средиземноморья. Позволили себе уикенд на бывшей фабрике по переработке тунца, превращенной в роскошный отель в скалистой бухте с изумрудной водой. Поднимались по склону Этны, чувствуя на лицах горячее дыхание лавовых потоков, ослепленные отраженным, обволакивавшим со всех сторон светом, и считали теплицы и заброшенные дома, тянущиеся чуть ли не до горизонта по направлению к центру острова. Собирались сплавать на Леванцо, что из‐за непогоды на море так и не сложилось.

Все это время они продолжали документировать в соцсетях свою жизнь удаленщиков. Снимки были неизменно манящими, притягательными: ограды из кактусов-опунций, кампари на пляже за красными пластиковыми столиками, закат над виноградниками, резной туфовый фасад, бездомные кошки, повсеместные ноутбуки как знак того, что это не отпуск, – документация свободной авантюрной жизни, насыщенной красотой и сосредоточенностью, пронизанной маленькими неожиданными открытиями.

И все же что‐то внутри изменилось. Прежде, глядя на подобные снимки и зная, сколь несчастны и разочарованы были сделавшие их люди, они чувствовали бы вину и собственную недостаточность, как будто реальность фотографий должна была взять верх над их ощущениями и неспособность наслаждаться столь желанной жизнью обнажала какой‐то изъян в их характере. Та неуверенность прошла. Теперь эти фотографии казались им мошенничеством.

Все больше чувствуя себя самозванцами, они наблюдали, как накапливаются лайки, сыплются комментарии, в которых друзья им завидуют и спрашивают, когда смогут их навестить. Иногда эти разговоры даже перерастали в переписку со скриншотами рейсов и вопросами о жилье. Но планы в конечном счете так ни разу и не воплотились в жизнь, и Анна и Том не удивились, что за все эти месяцы к ним никто не приехал.

В конце февраля их квартирантки прислали скан угрожающего письма из налоговой. Анна и Том могли бы разобраться с этим дистанционно, но использовали недоверие к итальянской почте как предлог вернуться досрочно. В Берлине их ждали снег и накопившиеся счета. Пришлось организовать абсурдный визит в собственную квартиру в сопровождении жильцов, чтобы забрать зимнюю одежду, которая, как они надеялись, им не понадобится. Последние три недели они провели, приглядывая за кошками знакомой в Веддинге, раздраженно устроившись, как туристы, в городе, который все равно оставался для них родным.

Когда они наконец вернулись в собственный дом, это было не возвращением после одиссеи, а просто усталостью с накопившейся работой и предстоящей грандиозной уборкой. Как и все каждый апрель в Берлине, они зарылись в работу и стали ждать весны. В том году она запаздывала.

Будущее

Весна придет. Они попробуют вернуться к прежней жизни. Будут встречать тепло, перебираясь с рабочими ноутбуками за уличные столики, которые кафе только вытащат из подвалов. Найдут новых клиентов среди предпринимателей, решивших оседлать волну крафтовых коптилен, хлеба на закваске, поке. Сходят на пару вечеринок и убедятся, что стали хуже переносить наркотики. Будут с легкой обидой смотреть на мальчишек с новенькими электрическими шоссейными велосипедами, приехавших из Сиэтла, Дублина, Франкфурта-на-Майне. Будут просматривать вакансии в штате, но терять интерес, завидев требование хорошего немецкого или английского как родного. В простоях между задачами листать страницы старых школьных знакомых в поисках доказательств, что те живут не лучше. Обсуждать с берлинскими друзьями, что в городе изобилия все труднее найти квартиру побольше, место для