Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Богослова, XVIII века. Одна фигура Иоанна Предтечи, он же Иоанн Креститель – также XVIII век. И одна фигура местночтимого святого Леонтия, крестителя Ростовской земли, XVII века. Мощи его лежат в храме, а деревянная фигура – тут, в музее. Фотографировать не надо, просто посмотри, составь общее впечатление. И мы тут не будем долго стоять. Лучше потом ещё раз прийти…

Я оставил её и прошёлся по залу, подолгу задерживаясь возле прочих редкостей: церковная утварь, детали иконостасов, много старого потемневшего дерева, позеленевшей бронзы. Смотрительница – женщина, как сейчас говорят, “непризывного возраста” – мне была незнакома. Прекрасно, подумал, значит, и я ей незнаком. Всё идёт по плану. Всё просчитано и предусмотрено.

4

Мы пробыли в зале не более четверти часа, далее отправились в музейное кафе “Погребок”, знаменитое далеко за пределами города. Маленький прохладный подвальчик, крутая лестница, опять низкие своды; едва десяток столиков, на стене экран телевизора, непрерывно показывающий один и тот же видеоклип – кадры из любимого нашим народом фильма про Ивана Васильевича, меняющего профессию, – и песня из того же фильма, про январскую вьюгу. Фильм снимался тут, в Ростовском кремле. Более того, в одной из сцен фильма можно увидеть деревянную фигуру “Страдающего Христа”, – редкий случай, когда русская деревянная храмовая статуя сыграла роль в художественном фильме. Идею с телевизором и весёлым видеоклипом лично я считал очень удачной. Посетители музея после прогулок по каменным галереям, после размышлений о мрачной седой древности здесь могли расслабиться, вернуться в легкомысленную реальность.

Вдобавок тут продавали, в разлив и навынос, монастырский квас и медовуху.

– Медовуха для тебя обязательна, – сказал я Ворошиловой. – С мороза в самый раз.

– Хорошо, – ответила она. – Купи мне стаканчик.

– Стаканчика будет мало. Проверено на опыте.

Смотрел, как она пьёт. Собирался с духом: не просто так привёл её сюда. Удобное место для нового важного разговора.

Час ранний, никого нет, кроме нас.

Вчера был один важный разговор, сегодня будет другой, потом третий. Так, постепенно, она узнает всё, что ей надо знать.

Идея не моя: так мне посоветовал Авраамий. “Не дави на неё, – сказал, – всё-то сразу не вываливай, иначе у неё голова пойдёт кругом. Сначала – в общих чертах, потом своди в музей, потом – по храмам, а потом-то и я присоединюсь”.

– Мне, – начал я осторожно, – посчастливилось познакомиться с твоим отцом. Он приезжал к нам сюда. Двенадцать лет назад. Я должен тебе про него рассказать.

Ворошилова мгновенно подобралась, спросила:

– Он был один?

– С личным водителем, – ответил я.

Авраамий и Анна мне рассказывали: якобы Пётр Ворошилов имел связь с женщиной-истуканом. Вероятно, дочь всё знала или узнала позже, после смерти отца. И вряд ли была рада. Но лезть на частную, интимную территорию я не собирался. Я был деревянный, но я был не дурак.

– Сижу вот, – сказал я, подбирая слова, – смотрю на тебя – и у меня дежавю. Всё было точно так же. Вплоть до мелочей. Вот так же мы – а нас тогда двое было, я и Авраамий, – точно так же мы ему, то есть отцу твоему, Петру Георгиевичу, предложили попробовать медовухи, и он сказал: можно один стаканчик, а мы его уговорили на три. И он быстро накатил все три стаканчика, и ему стало хорошо. Много могу тебе рассказать про твоего отца, потому что он… сильно на меня повлиял. Что-то я должен сказать тебе обязательно, а что-то могу ещё от себя добавить… Если хочешь, конечно.

– Если сам хочешь, – сказала Ворошилова, и от неё пошёл ощутимый холодок, но я уже не мог остановиться. Придвинулся ближе.

– Твой отец… Он, во-первых, был крутой. Реально крутой, по-другому не сказать. В нём была войма, большая сила. Между прочим, я с ним много времени провёл, три дня в общей сложности… Так что мнение – составил. Весёлый, много шутил. “Я, – сказал, – Урфин Джюс, а вы – мои деревянные солдаты”. Но эта его весёлость была особенная. Не наигранная, а такая, как будто он специально заставлял себя быть весёлым. Внутри себя он, наверное, был другой. И это он, твой отец, сказал мне, что я хиппи. Мне тогда это и в голову не приходило. А он, как только увидел меня и услышал моё имя – засмеялся. “Иоанн Волосатый?” – “Да, Волосатый. Если точнее – Власатый”. – “Значит, хиппи, других вариантов нет! Видел мюзикл «Волосы», американский?” Я говорю: “Нет, впервые слышу”. И он сказал: “Посмотри, всё поймёшь”. Я потом посмотрел, и – да, много понял. Твой отец жил в отеле, хотя мы его звали в гости, он мог остановиться у меня или у Авраамия… Но когда он приехал, мы поняли, что нет, он будет жить отдельно. Он держал дистанцию. И он был богатый, он приехал на машине с водителем и снял этому водителю отдельный номер в том же отеле. А эта медовуха ему так понравилась, что он купил три бутылки по полтора литра и потом всё время потягивал из горлышка. Не знаю, приятно ли тебе будет слышать, но он тут, в Ростове, всё время был немного хмельной. Но это ему шло. Такие люди, как он, вообще пьяными не бывают…

Я примолк. Ворошилова слушала, я рассказывал – и за ней наблюдал; и видел: когда я хвалю её отца, ей приятно, но не настолько приятно, как предполагалось.

– Двенадцать лет назад? – спросила она.

– Да.

Ворошилова пожала плечами.

– Мне в тот год было восемнадцать, я вообще ничего не соображала. Отец был где-то далеко. И он мне был не нужен, абсолютно.

Она отвернулась. Я решил, что надо поторопиться. Пока что в этой кремлёвской распивочной, прохладной, но уютной, на этих гнущихся пластмассовых стульях – мы были одни. Песенка про вьюгу тоже лилась для нас двоих, запах пирогов с капустой – для двоих. Ещё полчаса – и сюда втекут громогласные туристы, возбуждённые, оледеневшие. Медовуха польётся рекой.

Я пережил момент, известный по поговорке “Сейчас или никогда”.

– Теперь, – сказал, – ты должна узнать ещё кое-что. Может, тебе не понравится. Но я обязан. Лучше ты узнаешь сейчас, чем потом. Идею ограбить музей подал твой отец. Это он придумал подменить подлинные скульптуры на фальшивые. Все эти годы мы следуем замыслу твоего отца. Разговор был в номере отеля. Говорили на троих: твой отец, я и Авраамий. Твой отец всё логически обосновал, буквально открыл нам глаза. Он сказал, что в нашей стране историей храмовой скульптуры занимаются примерно пятьдесят человек. И он, твой отец, почти всех этих людей знает, а они – знают его, поскольку он ведущий эксперт в этой узкой теме. И он сказал, что все деревянные скульптуры из собрания Ростовского кремля уже