Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Её долго не было – я даже стал беспокоиться. Вдруг подумал, что моя спутница с трёх стаканчиков медовухи не совсем трезва, а батюшка в этом храме – мужчина сильно строгий, может и выговор сделать, и даже к мощам не допустить. Но всё обошлось.

Ворошилова устроилась на сиденье, сняла шапочку и оглядела меня, как будто впервые.

– Невероятно, – сказала она. – Получается, что ты – деревянный Иоанн, а там лежит настоящий?

– Не так, – ответил я. – Настоящий Иоанн имел душу и тело, и он давно умер. Осталось тело, точнее, мощи – они лежат в этом храме под серебряной плитой. А я – только копия. Душа того Иоанна вознеслась, в меня не перешла. Христиане – не буддисты, у нас души не переселяются.

– Но связь есть, – предположила Ворошилова.

– Прямой – нет. Только косвенная, через Святой Дух, любовь Бога Отца. Тот Иоанн был живой человек, а я его рукотворный образ, оживший непонятно как. Мы с ним не родственники. Два отдельных физических субъекта.

– Но ты повторяешь его судьбу?

– Это неизвестно. Но я бы не хотел. У него своя судьба, у меня своя.

– А его книга? – спросила Ворошилова, не успокаиваясь. – Там под стеклом лежит его книга. Ты хотел бы забрать её?

– Только на время. Я бы мог, например, сделать фотокопии всех страниц. Для этого даже не нужно выносить книгу из храма. Но отец Димитрий никогда мне не разрешит, скажет, что это дурь и блажь, и будет прав, я всё равно не смогу прочитать эту книгу, она написана на средневековой латыни. Я знаю, что это инкунабула, изготовленная до начала XVI века, то есть Иоанн не был её первым владельцем. Когда она попала к нему, она уже была реликвией. Если эту книгу всю изучить – в ней найдутся отметки, упоминания, где, когда и кем она была изготовлена. Эти факты могут частично пролить свет на биографию самого Иоанна. Вроде бы он пришёл в Россию из Германии.

– То есть он был немец?

– Немец – это русское слово, означает “немой”. “Немцами” называли всех европейцев. Иоанн мог быть саксонцем, пруссаком, голландцем, чехом, англичанином. Но мог быть и этническим русским, которого каким-то образом занесло в Европу, а потом он вернулся. Какая разница? Наша история битком набита немцами, и не только немцами.

Я оглянулся на Ворошилову и добавил:

– Ты мне час назад сказала: “Я не мой отец, я – другой человек”. Вот и я тебе скажу так же: я не святой Иоанн, я – другой человек. До тебя был твой предшественник, до меня – мой предшественник, но мы не обязаны повторять их судьбы.

– Некоторые, – сказала Ворошилова, – хотят, чтобы всё повторялось.

– Да мало ли чего хотят. Я храню веру предков, соблюдаю традиции – ну и достаточно. Если я начну копировать чужую судьбу, пусть и великую, мне будет неинтересно жить.

На повороте с улицы Декабристов поперёк движения стояла полицейская машина, сверкали маячки. Тормозили, как я понял, всех, образовался даже затор. Сильно замёрзший сержант с автоматом через плечо проверил у меня документы. Это было необычно; я спросил, что случилось. План-перехват по всей области, мрачно ответил сержант, можете открыть багажник? Я подчинился: в багажнике моём всегда пусто, никакого барахла там не храню, лишний груз – лишний расход бензина, а бензин нынче дорог; так и сказал хмурому парню с автоматом, беспечно улыбаясь, а сам – напрягся. Запахло опасностью, пулями из ствола. Сегодня я не боюсь, ни в чём не виноват, но пройдёт немного времени – и уже буду виноват, и страх станет моим лучшим другом.

Заинтересованный, я позвонил Авраамию, но у него телефон был выключен.

Тогда набрал Урму.

– Да ты что, – сказала она с упрёком, вполголоса, но возбуждённо, – на луне живёшь? Церковь ограбили в Даниловском районе, среди бела дня! Какую-то святыню вынесли!

Новость потрясла меня, даже голова закружилась. На несколько мгновений я и вовсе забыл про свою спутницу, теперь она показалась мне чужой и лишней.

Про святыню из церкви села Бахурино Даниловского района Ярославской области я всё знал.

А Ворошилова увидела, что я изменился, одеревенел, ушёл в себя – и помалкивала.

Ну бывает же так, что является дорогой гость и его окружают почётом и вниманием, но вдруг – гром и молния – происходит некое важное событие, и гость становится лишним, ненужным, прибывшим не ко времени. Ситуация всегда неловкая, дурацкая, для всех травмирующая; хозяева не виноваты, гость тем более не виноват, а удовольствие испорчено.

Однако я быстро превозмог себя.

– Представь себе, – сказал я, – у нас в области сегодня ограбили церковь.

– Ужасно, – сказала Ворошилова. – Это же грех великий.

И мы замолчали оба.

Потом она утвердительно произнесла:

– Но это же не вы?

– Нет, не мы.

– Тогда и переживать незачем.

6

Она мне всё больше нравилась.

Уверенная, на упругом ходу девушка, умная и осторожная, за всё время – вчерашний вечер и половину дня сегодняшнего – не сказала ни единого лишнего слова. Конечно, полностью московская, за километр видно. Наши, местные, одеты поскромнее, да и движутся медленнее, как будто увязая в реальности. А из этой – шарахает энергия, столичная лихорадочная муть. Хорошо, что у истуканов есть такой союзник. Мы ведь без союзников не можем, никто не может. Наша тайна не абсолютна, есть причастные среди настоящих живых. Гера Ворошилова не одна такая. Сама суть нашего существования, вроде бы закрытого наглухо, предполагает поиск новых и новых союзников.

Одно из главных правил, преподанных мне моими старшими братьями, гласит, что истуканы однажды откроются человечеству; придёт день и час – выйдут к людям и станут частью великого общего дела. Более того, если по земле ходят и здравствуют деревянные истуканы, чьё существование противоречит законам науки, – вполне вероятно, живут на планете и другие странные, чудесные народы, те, кто сделан, предположим, из глины, или из гранита, или вовсе не имеет физической оболочки. И тайна их, может быть, ещё более страшна, чем наша, и хранится стократ тщательнее. Нетрудно догадаться, что выход деревянных истуканов к человеческому сообществу, скорее всего, будет постепенным и основанным именно на осторожном, но всё более активном поиске союзников, приобщённых. Таких, как Георгия Ворошилова.

Тайна будет открыта сначала самым умным и трезвым, обладателям глубоких знаний, широты мышления и кругозора. Потом те, кому было явлено сокрытое, сами осторожно поищут и найдут других, кого можно и нужно приобщить. В какой-то момент включатся государственные структуры, секретные службы. Истукана нельзя убить обычным оружием – значит, их будут использовать в тайных войнах. Таков наиболее вероятный