Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

Едой сегодня выступала тяжёлая перловая шрапнель и свиной жир с редкими прожилками мяса. Парадоксально радостная, полноватая женщина насыпала ребятам по полному, шипящему жаром половнику в пластиковые тарелки. После предложила жестяной бидон с остывающим чаем, приговаривая: «Кушайте, кушайте». Такую женщину, казалось, ничем уже не заденешь. Когда все уселись, Дима ещё с минуту не находил в себе сил притронуться к еде. Всё в теле казалось каким-то отяжелевшим, дряхлым, не находилось энергии даже поднять ложку. Серёжа жадно уплетал за обе щеки, а Саша из вежливости имитировал поедание. Артём же извлек откуда-то из своей извечной сумки бутылёк с ядрёно-красной жидкостью, поднял на свет и объявил:

– Не придумали ещё такой еды, которую нельзя было бы съесть с достаточным количеством острого соуса!

Дима наконец сковырнул себе порцию ложкой и переместил в рот. Его нельзя было обвинить в избыточном сибаритстве, просто было несколько вещей, которые в жизни он ценил больше всего. Хорошая еда была одной из них. В голове отзвуком скользнула фраза Шарапы: «Нельзя отказывать себе в хорошей еде, хорошем алкоголе и хороших женщинах. Ни-ко-гда!» – на последнем слове он принимался характерно прибивать кулаком по столу. И при всей своей экономичности Дима не отказывался как минимум от первых двух вещей. Ещё месяца два назад он где-то в Газетном переулке запивал томлёных рапанов рислингом, а теперь сидел в заброшенной школе перед тарелкой тушёнки с перловкой. Он сдержал мещанский рвотный позыв и проглотил кашу.

Можно много думать о том, что успело за эти несколько дней перевернуться в его душе, но в этот момент он почувствовал, что ничего вкуснее он не ел в своей жизни. Проглотив первую ложку, Дима принялся жадно зачерпывать еду. На четвёртой – перехватил у Артёма огненно-красный бутыль и щедро сдобрил еду соусом. Слизистую рта начало приятно пощипывать. Природным обаянием он даже умудрился выпросить себе вторую порцию. Глядя на него, Шарапа хитровато улыбался.

Когда с едой было покончено, они вернулись на крыльцо. Директриса уверенно командовала отрядом ребятишек, распаковывавших ящики. В нескольких коробках была компактно сложенная одежда, в других – расфасованные лекарства, в основном антибиотики, перевязочные пакеты, лекарства повседневного использования, пара десятков тюбиков «Нефопама».

Дима приметил, как пристально один из парней смотрит в ящик с одеждой. Подойдя к нему со спины, он увидел, что парень всадил взгляд в отжелтевшую бело-золотую футболку. Когда он почувствовал приближение Димы, то виновато отбежал и присоединился к остальным носильщикам. Несколько секунд Дима помялся, зыркнул по сторонам – на него никто не смотрел. Он вытащил футболку из ящика, скомкал в компактный шар и положил себе за пазуху.

Еду было решено оттаскивать сразу в спортзал – пусть она и занимала немного места, но из всего груза была самой тяжеловесной. Артём в красочных выражениях принялся благодарить директора за еду.

– Мальчики, да что вы, что вы, разве я бы вас могла оставить голодными? Ой, совсем с этим забегалась, забыла хоть познакомиться. Я Арина Николаевна, раньше была директором этой школы. Теперь сами понимаете, как получилось. Не могу я её оставить, совсем не могу. Куда же она без меня… – выдохнула она.

Все по очереди представились. Арина Николаевна потёрла переносицу и виновато продолжила:

– Мне вас так неловко просить, вы у нас всё-таки гости, – Диму удивил её выбор слов, – но вы можете помочь ещё с одной вещью?

– Да нам спешить бы нужно, на самом деле, – принялся оправдываться Артём.

– Не надо никуда спешить. В ночь я вас всё равно никуда не отпущу, да и опасно сейчас. Отоспитесь, потом поедете, мы найдём, куда вас уложить. А вы можете в подвал наш слазить, в складское помещение? У нас там старые тетради хранятся, – на лице её выступил смущённый румянец. – Глупость, сама понимаю, но не могу, совесть не позволяет, поднимите их к нам. У нас тут забот полон рот, совсем не до этого, а у меня сердце кровью обливается, когда подумаю, что мы их вот так оставим…

Подвал пах сыростью и нафталином. Дима приподнял рукава, чтобы почесать внезапно засвербевшие руки. Было чувство, что по коже ползают сотни или даже тысячи невидимых жучков, обкусывающих его со всех сторон. Бегающие по стенам кружки фонарей высвечивали участки стен, сваленный в кучи спортивный инвентарь, выцветшие грамоты. Искомое помещение было спрятано в укромной нише в одной из стен. Дима с некоторым восхищением смотрел на это воплощение антонима порядка: поставленные друг на друга изувеченные парты, спортивный козёл-инвалид без двух ног (интересно, задних или передних?), шкафы с покосившимися дверцами. В одном из таких Дима и обнаружил искомое.

– Всё, давай, хватаем и поднимаемся. У меня уже задница квадратная, я полежать хочу, – запричитал Артём.

– Харэ кобениться, как кисельная барышня. Давай посмотрим, интересно же, – возразил Серёжа. – Ты всегда такой нудный?

– А чё интересного в этих живых проявлениях детской бессмысленности?

– Ну ни хера ты заговорил, профессор. Хочешь – забирай своё и поднимайся, а мы ещё посмотрим.

Артём поднял какую-то из лежащих на земле тетрадей, и тут же отбросил её, как будто схватился за раскаленную сковороду. Дима чувствовал, как внутри начинает что-то бродить от всего находящегося здесь. Старые тетради, рисунки, альбомы. Пятый – одиннадцатый класс. Контрольные, сочинения. Как я провёл это лето, кем я хочу стать, когда вырасту, моя главная мечта. В письменах мелькали места, казавшиеся уже бесконечно далёкими, существовавшими в какой-то другой реальности. Какие-то тетради были испещрены другим языком, не русским. Он когда-то был знаком Диме, но оказался за ненадобностью забыт. В другой тетради он на случайной пожелтевшей и свалявшейся от сырости и времени странице нашёл сочинение пятиклассника на тему «Что такое дружба»:

– «Дружба, по-моему, это когда за своего друга ты и в огонь, и в воду. Позовёт он тебя с пацанами из соседнего двора драться, а ты пойдёшь! Потому что друг, вот только поэтому, и всё. И на край света за ним пойдёшь, куда бы он ни позвал…» – почему-то начал читать вслух Дима. Серёжа повернулся к нему и стал внимательно слушать. – «Дружба – это вообще самое ценное чувство, которое может быть у человека. Настоящий друг всем с тобой поделится, и хорошим, и плохим, и ты с ним тоже можешь всем поделиться. Друг сможет и помочь в трудную минуту, и выслушать, и поддержать. Я думаю, что мой друг Сашка именно такой, и я для него, думаю, такой же друг!»

У Димы предательски заклокотало сердце. Серёжа на мгновение засмотрелся в пол, отвлекся, потом передал Диме какой-то сложенный вдвое листок. На развернутом листе бумаги неповторимо детской кистью были выведены несколько примитивных фигур – крохотный ребенок с витиеватой