Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

Перешёл на шаг. Мужчина ступал, всё так же не обращая внимания ни на что. Даже Рокки каким-то чудом проскочил мимо его поля зрения. По приближении стало понятно, что он всё это время что-то шептал про себя. Рокки опустил автомат и ткнул мужчину в плечо. Это ненадолго вывело его из транса.

– Мужик! – рявкнул Рокки. – Куда идёшь?

– А? – растерянно спросил мужчина. У него было блаженно-спокойное лицо, как у человека, которого оторвали от какого-то времязатратного и бессмысленно-успокаивающего процесса, вроде ловли бабочек или наблюдения за птицами. Лицо расплылось в глуповатую улыбку. – Да вот, видите… Иду… Домой, наверное.

– Сумка… Сумку проверьте… Там женщина. Говорит, вытащите меня, вытащите, – отрывисто зашептал Шарапа на ухо Диме.

– А в сумке что? – не унимался Рокки.

– В сумке?.. Так это… Маму везу…

– Маму?

Дима смотрел то на Рокки, то на мужчину. В мгновение лицо бойца вдруг перекосило, и он с размаху всадил приклад мужчине в скулу. Тот накренился, обмяк. Хлопнулся лицом в землю, выставив перед собой руки, чтобы смягчить падение. Рокки навалился на него сверху, вжимая колено куда-то между лопаток.

– Чиж, сука! Сюда, сумку проверь!

– Маму… Маму везу… – не унимался мужчина.

В нос Диме вдруг ударил неприятный сладкий запах. Чиж подбежал к сумке, дулом одёрнул верхний клапан и вдруг отскочил, как от источника открытого тока. Было видно, как под балаклавой у него съеживается лицо от отвращения. Запах из неприятного стал тошнотворным.

– Чё там?

– Сам посмотри, – сказал Чиж, отходя на несколько шагов назад и направляя ствол в сторону лежащего мужчины.

Рокки оттолкнулся коленом от мужчины, под его весом тот застонал и издал тяжелый выдох. С таким звуком воздух выходит из сдувающихся воздушных шаров. В несколько шагов Рокки подошёл к сумке, бросил на неё взгляд. Громко выругался. Затем подскочил обратно к мужчине и с размаху одарил его ударом ботинка по голове. Мужчина перевернулся. Глаза его были закрыты, а из перекошенного набок носа разлеталась кровь. Рокки ритмично повторял вслух одно и то же непечатное слово. Дима сжал зубы.

– Что там? – набрался смелости спросить Дима.

– Труп там, бля. Разложившийся, – скребуще ответил Чиж.

Ноги Димы подломились, он сделал над собой усилие, чтобы остаться в стоячем положении. Грудь как будто бы стиснуло железной клеткой. В ответ он не смог выдавить ни слова. Рация на груди Чижа вдруг зашипела, он наклонился к ней. Бросив несколько дежурных фраз, он её заглушил и обратился к Рокки.

– Всё правильно сделал. Это не его труп.

– В смысле, блядь, «не его»?! А мог бы быть его?!

– Соседи наши телеграфировали только что. Местные донесли, что у них на кладбище труп выкопали. Этот, похоже.

Рокки поднял голову к небу и завыл, как собака.

– Она, это… – начал вдруг Шарапа, и понял, что есть вещи, которые малознакомым людям лучше не говорить. Факт того, что с тобой разговаривают мертвецы, – одна из них. – Похороните её хоть по-нормальному.

Рокки уселся на дороге по-турецки, достал из подсумка пачку сигарет и закурил.

– Я разберусь. Без меня езжайте, я догоню.

xix

Грубое и истосковавшееся время нынче. Мне кажется, что чем оно дальше идёт, и летит, и плывёт, тем более распластывается моё сознание, и слово не идёт, и жизнь сама не идёт, и смерть пришла, её черед, а мне туда, туда, сквозь частоколы черемисские, и чернильную, непроглядную чернь. Когда я пытаюсь двигать ногами, такое чувство, будто пробираюсь ходулями через вату. Моё тело становится не моим – как будто одолжил его у кого-то на время, а уже наступает время возвращать долги. Похоже, совсем скоро мне придётся занять место отрешённого наблюдателя за происходящим. Остаётся понадеяться, что друзья мои смогут сделать то, о чём я попросил.

Наша жизнь – череда сменяющих друг дружку страхов. Когда мне было лет одиннадцать, я услышал по телевизору, что через год наступит конец света. Информация из ящика, транслирующего каналы в стиле «Рен-ТВ» местного разлива, поразила мой мозг настолько, что спать я перестал от слова совсем. Только закрою глаза – в моей голове возникают красочные картины апокалипсиса с массовыми смертями, огненными смерчами и другими атрибутами полноценного конца света. Чтобы успокоить меня, отец сказал, что нужно быть как самурай: самурай не боится смерти, он ждёт её с гордо поднятой головой.

Прошло семь лет. Перспектива внезапного конца света из ночного кошмара превратилась в обычную мысль, которая приходит в голову, когда смотришь в окно 12-го этажа родной alma mater часов около восьми вечера, когда по пустым коридорам бегает только ветер, а в головах всех присутствующих в аудиториях не осталось ничего, кроме мыслей об автобусах до дома.

И ты думаешь и понимаешь: ну, конец света так конец света, ничего, значит, не поделаешь. Со смертью то же самое.

Как удивительно может растянуться путь: Одиссей скитался по половине континента десять лет, а мы уже несколько дней не можем проехать и полутора сотен километров. В расположении нам удалось застрять всего на полчаса, но это крюк; не в сотню вёрст, но тоже крюк, отваживающий нас оттуда, куда нам нужно двигаться. Ну, так бешеной собаке и сотня вёрст – не крюк.

Я выдёргиваю ногу из кроссовка и пытаюсь её размять. Так бывает, знаете, когда отсидел ногу и пытаешься до неё дотронуться, но ощущаешь только чужеродную плоть, которую со своей собственной не связывает даже ощущения прикосновения. Ни-че-го.

Дима вежливо адресует вопрос ко мне:

– Всё в порядке?

Конечно. Конечно, всё в порядке. Музыкантов мы оставили в расположении, Рокки остался хоронить ту бедную женщину, ещё один остался на сохранение. С нами поехал только Чиж, и тот сказал, что спрыгнет на следующей остановке. Не знаю, такое ли у нас гиблое приключение, но якшаться с нами мало у кого возникает желание.

В окне мимо проносятся машины, грузовики, минивэны, снова легковые, снова грузовики, нет им скончания и края. Все едут в противоположную сторону. Едут, а вернее сказать, стоят. Недвижимый хоровод. Из машин рассыпались люди, они усаживаются на обочинах, у дороги.

Бросаю взгляд в окно с другой стороны – там стоит автобусная остановка. Есть в этом что-то очень ироничное.

Высоко посаженное солнце, подвешенное, как ёлочная игрушка, светит запрятанным в облака полубелым диском. Это самый коварный вид солнца, кажется, что его совсем не видно, но под ним выгораешь в десятки раз быстрее, и влага из тебя выпаривается хлеще, чем в Сахаре. Надеюсь, у людей достаточно воды с собой. Сколько они стоят здесь? Час, два, или уже день, или больше? А почему стоят?

Чиж выруливает машину на обочину и останавливается. Корпус единократно потряхивает, скопившееся