Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

Кажется, что теперь он уже не читает вслух, а начитывает книгу по памяти, продолжая ровно с того момента, от которого я его оторвал. Возвращаясь к машине, я бросаю книгу на своё место. Артём берет её. Открывает на случайной странице. Находит случайную строчку и начинает читать её вслух:

– Сладостней нет ничего нам отчизны и сродников наших…

Я заканчиваю за него:

– Даже когда б и роскошно в богатой обители жили мы на чужой стороне, далеко от родителей милых.

глава двадцатая

Неудивительно, что Чиж так легко расстался со своей машиной, подумалось Диме, пока он наблюдал, с каким остервенением Артём выкручивает баранку. Неподатливый руль упорно отказывался крутиться в нужную сторону, даже доворот на пару градусов казался задачей совершенно неподъёмной. «Буханка» вихляла из стороны в сторону, пока Артём поскуливал от злости, вцепившись в руль, как сторожевая собака.

– У тебя права-то хоть по этой категории есть? – раздраженно интересовался Серёжа, которого подбрасывало на уклонах сильнее прочего.

– Какая, блядь, категория? Руль есть, колёса есть – такая же машина, как и все, – с не меньшим раздражением отвечал Артём, не поворачиваясь на Серёжу. Тот тем временем сверялся с картой. На их пути оставался последний крохотный посёлок перед городом. Если и будет какой-то шанс остановиться, то только там.

Как только за окном показались первые дома, в нос ударил запах горелого дерева. Шарапа вдруг заколотил по окну и во весь голос завопил: «Тормози!». Взвизгнули шершавым голосом тормоза. Машину тряхнуло и в секунду остановило, по остановке она на несколько миллиметров просела в разъезженном, измягчённом грунте.

От резкого торможения Серёжу хлопнуло головой об лобовое стекло. Выругавшись про себя, он повернулся в ответ на Шарапу, но уже не увидел его перед собой – только распахнутую дверь.

Стоило машине замереть, как Саша успел открыть дверь и попытался выпрыгнуть, но только упал лицом во влажный грунт. Подкошенные ноги упорно не желали слушаться. Рот наполнился странным образом привычным вкусом мокрой земли. Саша перекатился на спину и, не обращая внимания на испачканное лицо, принялся двумя руками выпрямлять застопорившиеся и застывшие в одном положении ноги. Они напоминали вымокшую и засохшую бумагу – отвердевший и очень хрупкий комок материи.

Левая нога начала понемногу разгибаться, но вторая не шла на контакт. В остервенении Шарапа принялся резко поднимать её вниз-вверх, колотя ей по земле. Когда это действие не возымело результата, он забил кулаком по правому колену, как бы надеясь найти тот самый переключатель, который сейчас переведёт ноги в рабочее состояние. Удары становились всё медленнее и медленнее. Саша испустил сдавленный стон, устало всадил кулак и засопел.

Серёже, который уже был возле него, показалось, что Саша сейчас заплачет. Чужеродное и незнакомое зрелище обессиленного Шарапы представлялось ему до того неправильным, что он почувствовал, будто прирос к земле, не в силах пошевелиться. Обернувшись, он увидел, как Диму, впечатавшегося головой в потолок и, очевидно, потерявшего сознание, расталкивает Артём. Вдруг Шарапа поднял голову.

Какое обычно лицо у плачущего человека? Красные, вспухшие глаза, сжатые в мочалистую текстуру мимические морщины, ручейки слёз. А Шарапа больше был похож на рыбу, выброшенную на берег. Он беспомощно раскрывал и закрывал рот, надувал щёки, смотрел куда-то вдаль. Похоже, смерть забрала у него и способность плакать.

– Там!.. Там!.. – глухо рычал Шарапа и показывал куда-то вдаль пальцем. Палец указывал на голое, разрытое воронками поле. Лунный пейзаж. Поле простиралось метров на двести в обе стороны и было окружено привычными облысевшими и переломанными деревьями.

– Там? Что «там»?! – вырвался вдруг из Серёжи яростный возглас.

– Люди, сука, люди! Много, совсем много! Кричат, блядь! Вытащить их нужно!!!

Серёжа снова взглянул на поле. Вдруг среди разрытой земли замельтешило движение. Раз, два, потом три, четыре – за минуту из ниоткуда, как из-под земли возник с десяток котов разного окраса. Серёжа приоткрыл рот в изумлении. Рукой он протёр глаза, как бы пытаясь сбросить с себя морок. Коты всё ещё были здесь. Все они смотрели прямо на него. Серёжа вскочил, загребая кроссовками мокрую землю, разбрасывая её вокруг себя. Схватил лопату с борта «буханки» и побежал прямо на котов.

Когда он подошёл, они не начали разбегаться, нет. Они как будто понимающе расступились и окружили Серёжу, мяукая по пути и указывая правильную дорогу. По кошачьим тропам Серёжа дошёл почти до середины поля. Где-то там коты обступили его со всех сторон и принялись с интересом наблюдать, что же он начнёт делать дальше.

На лбу у него выступила испарина. Он задышал через рот, тяжело и отрывисто. Приподнял лопату, взял её в рабочее положение. Она оказалась тяжелее, чем он думал. Преодолевая боль в мышцах, он оттянул лопату назад и вогнал её в рассыпчатый грунт. Ногой он попытался вдавить полотно глубже, но гладкая подошва кроссовка скользнула вниз и хлопнулась об землю. Нога попыталась увести его вниз, тело надломилось посередине, он чуть не упал. Обеими руками он вцепился в черенок, дрожащим телом завис на секунду в полупадающем положении. Потом с рыком оттолкнулся, снова крепко встал обеими ногами. Снова ударил ногой по полотну. Нога нашла свою цель.

Воздух обжёг высохшую слизистую. Давай, вспоминай, как учил тренер. Вдох. Лопата рассекает комья земли, уходит вглубь. Выдох. Руки вытягивают набранную на полотно землю наверх, тело раскручивается на пару десятков градусов вбок, выбрасывая отработанный грунт.

Вдох. Полотно в землю. Выдох. Выброс.

Вдох. Нога снова промахивается по полотну, снова попытка, снова промах, снова полотно в землю.

Выдох. Правая рука начинает конвульсивно подёргиваться от усталости. Он выкручивает всё тело. Выдох больше похож на звучное «кха!». Всё как на ринге.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Из домов высыпали люди – почти все в военной форме, парочка гражданских, в основном скомканные тяжестью лет старушки. Они кучно столпились у машины. Кто-то подал Саше руку, помог подняться. Дима уже успел очнуться, теперь суетливо бегал, пытаясь всучить окружающим что попало из раздербаненных ящиков – там банка тушёнки, тут – несколько рассыпанных невпопад лекарственных упаковок. Глаза у него были круглые и бесцельные, дышал он, чуть ли не высовывая язык.

Серёжа сидел поодаль от выкопанной ямы, обнимая руками колени и покачиваясь из стороны в сторону. Несколько минут назад его вырвало, кожа приняла мертвенно-белый цвет, почти безупречно приблизившись к тону Шарапы. Его окружала стайка безмятежных котов. Артём пытался его растолкать:

– Вот зачем ты туда полез, а? Тебе оно надо было? Не наша это война, не наша!

– Наша. Вся наша, – отрывисто ответил Серёжа.

Среди военных нашёлся кто-то с камерой, другой бегал с микрофоном. По