Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Следующие полчаса игроки безуспешно обшаривали сад; в конце концов выяснилось, что платок, искусно свернутый и потому очень напоминавший белый камешек, лежит посреди клумбы. Все признали этот финт мастерским и самым забавным за всю игру.

Новость о том, что правительство отказывается выдвигать собственного кандидата, взбудоражила весь город. Каждая политическая группировка, полагавшая ранее, что официальный кандидат оттянет на себя часть голосов и позволит ей одержать победу, насторожилась и встревожилась. Маркиз де Лагрифуль, господин де Бурде, шляпник Мурен должны были бы получить по трети голосов каждый, и бог весть, кто победил бы после второго тура! Ходили слухи о четвертом кандидате, чьего имени никто пока не знал, о некоем человеке доброй воли, на котором все могли бы сойтись. Избиратели были в ужасе от накинутой на них узды и мечтали договориться, избрав одного из сограждан, удовлетворяющего разные партии.

– Не стоило бы правительству обращаться с нами как с неразумными детьми, – говорили, поджимая губы, тонкие политики в Коммерческом клубе. – Разве наш город – рассадник революции? Нет и еще раз нет! Власти следовало проявить такт и взять под крылышко какого-нибудь одного кандидата, за которого мы бы все дружно проголосовали… Супрефект произнес слово «урок». Так вот, мы в нем не нуждаемся! Мы сами найдем кандидата и покажем, что Плассан – город здравого смысла и подлинной свободы.

Начались поиски, но имена, которые назывались друзьями или заинтересованными лицами, лишь усиливали замешательство. За неделю Плассан подыскал штук двадцать кандидатур. Госпожа Ругон забеспокоилась и навестила аббата Фожа, пылая гневом на супрефекта. «Пекёр – осел, фат, деревянный болван, ему бы салон собой украшать! Один раз правительство уже проиграло по его вине, а нынче он окончательно скомпрометирует власть своим нелепым безразличием!»

– Успокойтесь, сударыня! – Фожа улыбнулся. – Теперь господин де Соле проявит послушание. Победа обеспечена.

– Но у вас нет кандидата! – воскликнула старая дама. – Где он, покажите его мне!

Аббат изложил ей свой план.

Госпожа Ругон была умна и одобрила его, но названное имя ее изумило.

– Так вот на ком вы остановили свой выбор! Уверяю вас, никто и подумать о нем не мог!

– Очень на это рассчитываю! – Священник кивнул и снова улыбнулся. – Нам требовался кандидат, за которого все проголосовали бы, не боясь оказаться скомпрометированными.

Фожа сделал паузу и продолжил небрежным тоном уверенного в себе человека, готового – так уж и быть! – разъяснить логику своего поведения.

– Я хочу высказать вам, сударыня, глубочайшую признательность за то, что удержали меня от многих ошибок. Я вглядывался в конечную цель, но не замечал расставленных ловушек, угодив в которые мог бы покалечиться… Я благодарю Господа за то, что эта мелочная свара закончилась и я смогу развернуться в полную силу… Что до моего выбора, он хорош, будьте уверены… На следующий же после приезда в Плассан день я начал поиски нужного человека – и нашел только этого. Он гибок, очень умен и энергичен, до сих пор ни с кем не поссорился, а значит, в нем нет банального честолюбия.

Мне известно, что он не принадлежит к числу ваших друзей, потому я и держал вас в неведении. Но вы не правы, сударыня: он сделает блестящую карьеру, как только почувствует твердую почву под ногами, и наверняка умрет сенатором… Окончательное же решение я принял, когда узнал, каким образом этот человек нажил состояние. Он трижды уличал жену в измене, трижды прощал ее и трижды получал от тестя по сто тысяч франков. Если это правда, он настоящий хват и будет очень полезен Парижу… в некоторых делах… Сколько ни ищите, подобных ему людей в Плассане не сыщется, здесь живут одни дураки.

– Значит, вы преподносите его в дар правительству, – пошутила Фелисите.

Она позволила себя убедить, и на следующий день имя Делангра зазвучало во всех концах города. Говорили, что друзья с большим трудом убедили его стать кандидатом. Он якобы долго отказывался, считая себя недостойным и повторяя: «Я не политик, а вот у господ де Лагрифуля и де Бурде имеется долгий опыт работы на общественном поприще…» – и сдался, только когда получил заверения, что Плассану необходим внепартийный депутат. Господин Делангр, не преминув изложить свои воззрения, заявил, что в случае избрания не намерен ни противостоять правительству, ни безоговорочно с ним соглашаться, но будет только и единственно представлять интересы города, а голосовать станет за порядок и свободу при соблюдении порядка. Господин Делангр сообщил, что не покинет пост мэра Плассана, дабы продемонстрировать всем и каждому, что его роль – примирять и вести административные дела. Эти речи показались горожанам на удивление благоразумными. Тонкие мыслители из Коммерческого клуба тем вечером повторяли, перебивая друг друга:

– Я всегда говорил, что Делангр именно тот человек, который нам требуется… Интересно, что скажет супрефект, когда станет известно имя новоизбранного депутата – и это будет имя мэра. Нас никто не упрекнет за то, что мы проголосовали, как избалованные школяры, и не обвинит в желании угодить власти… Дела в Империи значительно улучшились бы, получи она пару-тройку подобных уроков.

Таков был запальный шнур. Мину заложили, и хватило искры, чтобы в трех кварталах города, в каждом доме, в каждой семье, зазвучал хор похвал в адрес господина Делангра. Он превратился в давно и с нетерпением ожидаемого мессию, спасителя – еще вчера неизвестного, обретенного утром и обожаемого вечером.

В ризницах и исповедальнях тихие голоса тоже произносили имя господина Делангра, оно эхом звучало в нефах, неслось с кафедр маленьких церквушек, проникало в самые добропорядочные дома, передавалось из уст в уста, как слово Божие. Священнослужители хранили его в складках сутан, аббат Буррет напитывал почтенным благодушием своего солидного брюшка, аббат Сюрен делился очарованием своей улыбки, монсеньор Руссло – почти женственным обаянием своего благословения. Светские дамы обсуждали только господина Делангра, находя его нрав прекрасным, а черты лица – тонкими и одухотворенными! Госпожа Растуаль заливалась румянцем, госпожу Палок восторг делал почти красивой, госпожа де Кондамен пошла бы в бой на веерах, а пока завоевывала для него сердца, нежно пожимая руки избирателям, обещавшим проголосовать «правильно». Члены Молодежного клуба прониклись к господину Делангру дружескими чувствами, Северен считал его своим героем, Гийом и братья Маффр обеспечивали симпатии посетителей злачных мест города. Да что там члены клуба – даже юные пансионерки приюта Пресвятой Девы нахваливали господина Делангра во время игры в пробку[111] с подмастерьями местных красильщиков.

В знаменательный день за Делангра проголосовало подавляющее большинство горожан. Весь город высказался единодушно. Разъяренные маркиз де Лагрифуль и господин де Бурде заявили о сговоре и