Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

сняли свои кандидатуры, оставив Делангра один на один со шляпником Мореном, который заручился поддержкой полутора тысяч неуступчивых республиканцев из предместья. За мэра высказались окрестные деревни, бонапартисты, клерикальные буржуа нового квартала, трусливые мелкие торговцы квартала старого и даже несколько наивных роялистов из квартала Сен-Марк. Аристократы воздержались. В результате Делангр получил тридцать три тысячи голосов. Дело обтяпали так умело, успеха добились с такой лихостью, что вечером Плассан изумился собственному единодушию и решил, что ему привиделась героическая сага об исполинской руке, ударом кулака вытащившей из-под земли тридцать три тысячи избирателей, эту несколько даже пугавшую армию. Политики Коммерческого клуба переглядывались с задумчивым видом, как будто победа чем-то их смущала.

Вечером представители двух лагерей собрались в маленькой, окнами в сад, гостиной супрефектуры, чтобы без особого шума отпраздновать выдающееся событие чаепитием. Триумф дня способствовал окончательному слиянию обеих групп.

– Я не входил в оппозицию ни к одному правительству, – сказал господин Растуаль и угостился птифурами, любезно предложенными господином Пекёром де Соле. – Судейским чиновникам не к лицу участвовать в политике. Я признаю, что Империя уже совершила великие деяния и безусловно совершит еще более великие, если не свернет с пути законности и свободы.

Супрефект изящно поклонился, как если бы эти лестные слова прозвучали в его честь. Накануне господин Растуаль прочел в «Монитёр» декрет о назначении своего сына Северена товарищем прокурора в Фавероль. Стало известно о помолвке Люсьена Делангра со старшей из девиц Растуаль.

– Да, дело сладилось, – шепнул де Кондамен госпоже Палок, когда она спросила, правда ли это. – Он выбрал Анжелину, хотя наверняка предпочел бы Орели, но ему дали понять, что младшая не может выйти замуж прежде сестры.

– Это точно? – недобрым тоном произнесла уродливая дама. – Я всегда замечала в Анжелине сходство с…

Старший лесничий с улыбкой приложил палец к губам.

– Понимаю, выбор сделан наудачу, но тем крепче будут связаны семьи… Теперь никто никому не завидует… Палока ожидает обещанная награда… Все идет как надо…

Делангр появился совсем поздно и был встречен овацией. Госпожа де Кондамен сообщила доктору Поркье, что его сын Гийом назначен старшим почтовым служащим. Она с удовольствием играла роль феи: аббат Буррет узнал от нее, что в следующем году станет старшим викарием монсеньора, аббату Сюрену пообещали сан епископа до того, как ему исполнится сорок, а господину Маффру – орден.

– Бедняга де Бурде! – сожалеющим тоном произнес Растуаль.

– Не тревожьтесь, дорогой друг! – весело воскликнула Октавия. – Он будет утешен. Депутатство – не его стезя, господину де Бурде требуется префектура… Передайте, что мы подберем ему подходящую.

Раздались смешки. Общество было очаровано красавицей, стремившейся ублаготворить всех и каждого. Эта женщина была настоящей королевой супрефектуры. Она начала шутливым тоном давать господину Делангру весьма практичные советы насчет места, которое ему следовало занять в Законодательном собрании, а потом, отведя в сторонку, пообещала представить влиятельным лицам. Разумеется, Делангр с благодарностью согласился. В одиннадцать де Кондамен предложил устроить иллюминацию, но жена охладила его пыл, заметив, что это может быть воспринято как насмешка над городом. Потом она увлекла Фожа к окну и поинтересовалась участью аббата Фениля.

– Я вдруг подумала об этом опасном человеке… Он даже не попытался вмешаться?

– Аббат разумный человек, – ответил священник с тонкой улыбкой. – Ему дали понять, что политика отныне не его дело.

Аббат Фожа оставался серьезным среди всеобщего ликования. Победа далась ему очень непросто. Щебетанье госпожи де Кондамен утомляло, похвальба спесивых пошляков наполняла душу презрением. Он стоял, опершись спиной о каминную доску, и грезил наяву. Он получил власть и больше не должен был сдерживать свои инстинкты. Аббат Фожа мог теперь, протянув руку, схватить город за горло и заставить трепетать. Казалось, что эта черная фигура заполнила собой всю гостиную; мало-помалу гости сдвинули свои кресла поближе к Фожа, образовав полукруг. Они ждали, что кюре хотя бы коротко поблагодарит их, женщины смотрели на него, как невольницы в гареме смотрят на султана, но он коротко простился и первым покинул собрание.

Домой аббат вернулся через тупик Шевийотт и сад. Марту он нашел в столовой, одну, она сидела у стены на стуле – очень бледная, устремив пустой взгляд на коптящую лампу. Наверху Труш распевал фривольные куплеты, Олимпия и гости аккомпанировали, стуча ножами по бокалам.

ХХ

Фожа положил руку на плечо женщины.

– Почему вы здесь? – спросил он. – Почему до сих пор не легли?.. Я запретил ждать меня.

Марта рывком очнулась и пролепетала:

– Я думала, вы вернетесь раньше. Слегка задремала… Роза должна была сделать чаю.

Священник позвал кухарку и строго выговорил ей за то, что не уложила хозяйку; тон у него был приказной, не терпящий возражений.

– Принесите чаю господину аббату, – велела Марта.

– Я не стану пить чай! – разозлился Фожа. – Ложитесь спать немедленно! До чего мы дошли, это просто немыслимо, словно я больше себе не хозяин… Посветите мне, Роза.

Она сопроводила его до лестницы и только тогда проговорила:

– Вы ведь знаете, господин кюре, моей вины тут нет. Хозяйка странно себя ведет, недомогает, но и часу не посидит спокойно в своей комнате, ходит туда-сюда, задыхается, мается без дела… Я первая от этого страдаю, она мне только мешает… Потом падает на стул и замирает. Сидит и смотрит перед собой с таким ужасом, словно ей всякие кошмары чудятся… Я сегодня вечером раз десять предупреждала, что она разозлит вас, если не пойдет спать. Она не послушалась.

Священник молча взялся за перила, поднялся по ступеням, а у двери Трушей протянул руку, словно бы решив ударить по ней кулаком, но пение как раз смолкло – гости собрались уходить, – и кюре поспешил к себе. Почти сразу на площадке появился Труш с двумя приятелями, которых он, скорее всего, подобрал в каком-нибудь дрянном кабаке. Он кричал, что обучен хорошим манерам и непременно их проводит. Олимпия перегнулась через перила и сказала кухарке:

– Можете запирать, Роза, он раньше утра не вернется.

Роза очень жалела бедняжку, которая не смогла скрыть от нее недостойное поведение мужа. Она задвинула засов, недовольно ворча:

– Вот и выходи после этого замуж! Мужчины либо колотят вас, либо якшаются со шлюхами… Право слово, моя участь и то завиднее.

Вернувшись, кухарка нашла хозяйку сидящей. Марта снова впала в какой-то болезненный ступор и не отрываясь смотрела на лампу. Роза растолкала хозяйку, отвела ее в спальню и уложила. Марта стала очень пугливой, говорила, что по ночам видит на стенах комнаты блики света, слышит у изголовья резкие удары. Кухарка теперь спала рядом, в кабинете