Коннемара - Николя Матье

хамы, и зомби вроде отца Биляля, способные часами пялиться в телек не говоря ни слова. Случалось, что ее трахали, быстро и жестко, прямо на парковке у какого-нибудь клубешника в два часа ночи. Она влюблялась, ей изменяли. Она сама изменяла, о чем позже горько жалела. Порой часами рыдала в подушку, как дура, из-за обмана или от ревности. Когда-то, лет в пятнадцать, она познала свою долю нежных писем и робких ухаживаний. Ее держали за руку, приглашали в кино, говорили «я люблю тебя», «я хочу тебя» и в сообщениях, и приглушенным шепотом в постели. Но теперь Джен повзрослела и узнала, чего хочет. Знала, что любовь не сладкая песенка, которую подсовывают со всех сторон, рекламная, лживая.

Любовь – это список покупок на холодильнике и тапочки у кровати, две бритвы в ванной, одна розовая, другая синяя. Это несобранные портфели и разбросанные игрушки, это когда тещу нужно подбросить на педикюр, а свекрови помочь вывезти старую мебель на свалку, а уже ночью, в постели, два голоса утешают друг друга тихим шепотом, говоря простые вещи:

– К завтраку нужно купить хлеба, знаешь, мне так страшно, когда тебя нет рядом.

– Так вот же я, дурочка.

Может, Джен не могла бы выразить все это на словах, но знала нутром. Это заложено в ней самой природой. Ведь будет ребеночек, который подарит тепло и утешит в старости.

Со своей стороны Грег совершенно растерялся: он не знал, что думать. Дженнифер все же дала ему несколько дней на размышление, чего он изо всех сил старался избежать. Этот вечер с друзьями стал очередным поводом отключить мозг. Но, к сожалению, ближе к ночи, хорошенько набравшись, Марко имел обыкновение лезть в душу.

– Но ты хотя бы любишь девчонку?

– Да почем мне знать, – отвечал Грег, который счел вопрос чуть ли не оскорблением. – Она клевая…

– Маловато, чтобы заделать ребенка.

– Почему?

Вопрос, как говорится, интересный. Кристоф и Марко на минуту задумались, а Грег стал развивать тему:

– У меня такое чувство, что я в ловушке. Просто не соображаю, что делать. Ведь начнется совсем другая житуха…

– Ну это, пожалуй, не так уж плохо.

– Не люблю я, понимаешь, всякое грузилово.

– Да, спиногрызы, конечно, та еще морока… – заметил Марко. Как всякий бездетный человек, он никогда не упускал возможность высказать свое мнение на этот счет.

Кристоф молчал. Он думал о Габриэле. Проводить с ним время по графику неделя через неделю и так было мучительно. А когда он уедет, время полетит стрелой. От детства сына ему будут перепадать лишь обрывки, краткие телеграммы. Лучшая пора останется запечатлена только в общих штрихах.

Потом Марко снова отошел за выпивкой, а Грег с Кристофом остались сидеть под обогревателями, в молчании, осоловев от усталости и пива. По радио Нино Феррер пел «Время длится долго». Ночь колыхалась вокруг, словно море. Вот и Марко вернулся, неся три банки пива. Обстановка немного потускнела.

– Кстати, мне тут написали – так, фигня, – сказал Кристоф, открывая себе пиво зажигалкой.

– О чем речь?

Он достал из кармана мобильник и показал сообщение, которое пришло ему в мессенджер с незнакомого номера.

– Кто это?

– Училась в «Жанне д’Арк».

– Вот везунчик, – усмехнулся Марко.

– А она ничего так, – заметил Грег, пролистывая указательным пальцем фотки.

– Тут особо не разглядишь.

Грег с Марко по очереди перечитывают ее сообщение, внимательно изучают аккаунт. Звали женщину Элен, послание было кратким: она увидела Кристофа в «Синих мельницах», ужасно удивилась. Она надеется, что у него все хорошо.

– Она тебя хочет, – говорит Марко.

– Точняк. Вот она, на блюдечке.

– Дебилы, у нее двое детей.

– Не вижу связи.

Кристоф протянул руку, чтобы забрать телефон, но Марко уже набирал какой-то текст на экране.

– Ты что творишь?

– Ничего, – ответил Марко, поднимаясь.

– Черт, а ну прекрати.

– Ну конечно! – завопил Грег, его вдруг осенило. – Помню эту девчонку.

Кристоф продолжал сидеть с вытянутой рукой, впрочем, теперь переведя внимание на Грега.

– И что именно ты помнишь?

– Малолетка, еще на матчи ходила. Не разлей вода с Шарлоттой Брассар.

Кристоф никак на это не отреагировал, но он тоже ее помнил, и это сообщение породило в нем странное ощущение. Он вспомнил атмосферу тех лет. Песни «Пиксиз» и Мано Негра, когда дышалось так свободно, а весь город был у его ног, вспомнил матчи, знаменитый финал. Все это было так давно, аж жутко.

– Готово, – сказал Марко и протянул ему телефон с довольной улыбочкой.

Кристоф выхватил у него трубку, но как раз в этот момент приложение закрылось. Прошло несколько секунд, прежде чем он отыскал ее сообщение и ответ, который отправил этот раздолбай Марко. «Вот зараза», – вырвалось у него, когда он увидел масштаб бедствия.

«Буду очень рад встретиться за кофе. Вы меня ужасно заинтриговали».

И ниже номер телефона.

– Какой же ты все-таки мудила, – сказал Кристоф с досадой.

– Да ты че, вот увидишь, все пройдет как по маслу!

– Если я правильно помню, она была не красотка, – произнес Грег, всем своим видом выражая сомнение.

– Ну, это со временем меняется, – внезапно с позиции знатока возразил Марко.

* * *

Проснулся Кристоф наутро с чудовищным похмельем, он даже не помнил, как добрался домой. Он перевернулся на другой бок, взял бутылку с водой, что стояла у кровати, и тут же опустошил ее. Очевидно, он не додумался закрыть ставни перед тем, как отрубиться, и теперь яркий свет, пробивавшийся сквозь голубой тюль, был невыносим, словно назойливый шум. Тут же в коридоре раздалось знакомое: топ-топ-топ, дверь в комнату приоткрылась и показалась мордочка Габриэля.

– Привет, зайка.

У Кристофа в горле еще стояла минералка. Голос звучал хрипло. Он сглотнул мокроту и просипел:

– Что, уже встал?

– Ты заболел? – спросил в ответ мальчик, правда, без особой тревоги.

– Нет, что ты. Просто плохо спал.

Габриэль, в одних трусиках, запрыгнул на кровать и моментально забрался под одеяло, прижавшись к теплому от сна отцу. Тот повернулся к нему и поцеловал в легкие, точно пух, волосики.

– Фу, как воняет! – воскликнул мальчик, зажав нос.

Будильник на прикроватном столике показывал 10:15. Пробежка на сегодня отменяется.

– Давай поиграем! – попросил Габриэль.

Но Кристоф рухнул обратно в постель, замерев, как статуя, прикрыв веки ладонью.

– Вот что ты хочешь поиграть?

– Что выберешь: язык в какашках или чтобы за тобой всю жизнь ходил утиный выводок?

Глубокий вздох, несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и отец выдает:

– Что выберешь: коленки, как взбитые сливки, или глаз на затылке?

– Бред, – говорит мальчик.

– Я устал, зайка.

Малыш отбросил одеяло и оседлал его, усевшись на грудь.

– Алле-гоп!