Коннемара - Николя Матье

Тем вечером, отправившись в кровать, Кристоф долго не мог уснуть. Он все еще ощущал ногами то скольжение, головокружительный полет, когда все мысли улетучились, несмотря на холод и влажную ткань штанов. Впрочем, долго ему насладиться не удалось. Жюльен велел, чтобы он переоделся до прихода отца. Мать же, застав их врасплох в домашней прачечной, только и проговорила: «Стиркой решили заняться? Ну и ну…»

Назавтра он проснулся в прекрасном настроении, быстро оделся и на цыпочках спустился вниз. На улице было еще темно, но он знал, что сможет ориентироваться по лучу света настенного фонаря снаружи. Он беззвучно натянул ботинки, шапку и прошмыгнул в заднюю дверь. Еще нет семи. Морозец тут же обжигает ему глаза и ноздри. Он мчится к пруду по ломкой траве, вдыхая вкусный, холодный воздух, такой чистый ранним утром.

Ступив на лед, он тут же снова обретает под ногами эту радость движения по дрейфующей субстанции. И отдается ему – бежит, скользит, раскинув руки для равновесия, стремительный разгон, за которым следует ощущение уверенности, что распространяется от ступней вверх по всему телу. Вот уже занялась заря – бледная, розово-голубая, она разливается все шире, и Кристоф смотрит, как утренний свет робко тянется ввысь, заполняя все небо разбухающей нежностью. Словно песчинка в этом первозданном пейзаже, он говорит себе: «Все, последний раз, и хватит». Десять раз подряд он твердит про себя эту фразу. Но наслаждение слишком велико, и остановиться невозможно.

На пороге дома стоит отец, даже не пытаясь вмешаться. Он смотрит на сына и дует на обжигающий кофе в своей чашке. Да, он мог бы закричать или наказать его. Но вместо этого улыбается. Это особое удовольствие – наблюдать, как мальчик своим телом будто преодолевает сопротивление поверхности и воздуха.

В тот вечер, когда все легли спать, он заходит к нему в комнату и садится на кровать.

– Я видел тебя сегодня утром. На пруду.

У Кристофа не было времени придумать какую-нибудь отмазку. Впрочем, отец и не требует объяснений.

– Я не хочу, чтобы ты снова там появлялся. Это опасно. Не на Северном полюсе живем. – И, прежде чем мальчик успел что-то промямлить: – Мы пойдем с тобой на каток, если хочешь. Но ты должен мне пообещать, что больше никогда не будешь выходить на пруд.

– Обещаю, – сказал Кристоф.

Губы отца еле шевельнулись под усами. В полутьме могло показаться, что голос раздается прямо из воздуха:

– Вот увидишь, на коньках будет еще лучше.

Кристоф знает. Несколько лет назад Жюльен занимался хоккеем – и вскоре он обнаружит форму брата на чердаке. Он примерит его перчатки, кожа которых задубела от пота, шлем и сине-белую майку. Будет искать и клюшку, но не найдет.

* * *

Вначале ему пришлось туго. Ему было всего двенадцать, и он все время мерз. Кроме того, он оказался одним из самых мелких членов команды, отставал в росте, а еще ему было ужасно противно находиться в раздевалке. Честно признаться, там жутко воняло – потом, ногами, резиной, пригорелым кофе, – кофемашина постоянно стояла на подогреве в угоду тренеру месье М. Лукичу, которого всегда можно было узнать по красному пуховику, трехполосной шапке и стаканчику с дымящимся содержимым, который он не выпускал из пальцев. На льду он всегда был в ботинках с креповой подошвой, что было строжайше запрещено на катке, но он плевать хотел, и даже, случалось, курил, когда был уверен, что никого из начальства нет на горизонте. Он прятал сигарету в ладони, но запашок-то не спрячешь, дураков нет.

Кроме того, другие парни сдружились еще в Ледовой школе. Они носились как ракеты по идеально ровному овалу катка. А Кристоф никак не мог научиться шнуроваться, надевать форму, у него болели ноги, и он чувствовал себя каким-то тюленем.

– Маршаль! – орал тренер. – Что ты там копаешься? Ты slow, Маршаль, слишком slow!

Лукич выражался на причудливой смеси английского и славянских слов. И чем меньше его понимали, тем больше он пускал в ход неведомый язык.

Тренировки проходили по вторникам и четвергам после школы. Радость, испытанная на пруду, осталась для Кристофа лишь давним воспоминанием. Через несколько недель нулевых результатов и издевок он заявил родителям, что хочет бросить это дело. Но, учитывая цену экипировки и размер взноса, они и слышать об этом не хотели. «Пока большой палец не отбили – какие проблемы», – сказала мать.

Если разобраться, самым неприятным фактором был этот кретин Мадани. Каждый раз, когда Кристоф шнуровал свои коньки, тот со всего размаху отвешивал ему подзатыльник. Было не слишком больно, но все над ним ржали. И вообще, этот гад постоянно его доводил. А на льду был настоящий бульдозер. У Кристофа не сходили синяки.

– Он старше тебя на два года, чего ты хочешь, – говорил Жюльен. – Ты должен играть быстрее, быть поагрессивнее, это единственный выход.

Чтобы поднять братишке дух, Жюльену приходит в голову идея особого подхода, для начала – капитальная настройка мозгов. В списке значатся: «Рокки», «Огненные колесницы», «Парень-каратист», «Удар по воротам», все как положено. Каждая история более-менее про одно и то же: актеры с обнаженным торсом и постоянные тренировки, после которых никчемные слабаки становятся непобедимыми качками.

– В мое время самым крутым считался Малыш Адам. Ляжки у него были, как два столба. Мышцы толщиной с электрокабель! Но самый отпад – это ноги.

И теперь, когда нет занятий, он бегает по округе или тренируется в гараже с мягкой шайбой. А по субботам ходит на каток со своими друганами Грегом и Марко, которых он тоже уломал записаться в команду.

Но что хорошо, история с хоккеем еще больше сблизила братьев, ведь, за редким исключением, Жюльена никогда нет дома – шатается по городу, демонстрируя, как его все достало и насколько он продвинутей прочих представителей человечества. Насчет последнего, пожалуй, надо отдать ему должное: он научился опустошать паркоматы вокруг собора с помощью простой отвертки. Этот способ заработка скоро свернулся, но легенда уже родилась. Дома, однако, дела шли хуже некуда. За ужином Жюльен сидел, уткнувшись носом в тарелку, и выражался междометьями.

– Надо что-то делать с твоей шевелюрой, – говорил отец.

– Могли бы предупредить, что за чудо-юдо у меня родится, – флегматично замечала мать.

Нередко Жюльен уходил, не дожидаясь десерта.

– Ладно, это пройдет! – вздыхал отец. – А как твоя тренировка, нормально прошла?

Вечера семейство Маршалей коротало более-менее одинаково – у телевизора. Отец засыпал во время прогноза погоды, и Сильви пользовалась моментом, чтобы втихаря переключить канал, от чего он вдруг просыпался, и начинались споры о