Коннемара - Николя Матье

И вот в очередную субботу, когда они с друзьями после обеда тусуются на катке, гнусавый голос в динамике объявляет «минуту скорости». Кристоф решает испытать судьбу.

– Тебя просто расплющат, – сухо замечает Марко.

С колотящимся сердцем Кристоф все же выходит на лед, и вскоре его окружают постоянные участники – хоккеисты, старики-разбойники, Громила, получивший издевательское прозвище из-за тщедушности, дикое дитя трущоб. Он катался в одной футболке, был одним из тех молодцов, кто до тридцати пяти лет живет с родителями и компенсирует удары судьбы, заехав кому-нибудь по роже.

Машина для расчистки льда покинула каток, как всегда, наведя безупречный блеск и чистоту. Голосом ярмарочного зазывалы диктор всячески подогревает обстановку. Работник катка расставляет оранжевые конусы, чтобы ограничить ширину дорожки.

Кристоф занимает позицию на старте. Он не слышит издевательских реплик соседей, собрав всю энергию в ожидании старта.

– Эй, сынок!

Он оборачивается и видит, что к нему обращается какой-то плотный мужик в теплой куртке.

– Не надо тебе туда. Сметут же.

Но первый ряд уже медленно трогается с места.

– Понесла-а-ась… – хрипло тянет диктор, и участники постепенно начинают разгоняться.

Поначалу все спокойно, лишь косые взгляды вправо-влево. Но постепенно сплоченная группа распадается. На третьем повороте участники-лидеры набирают темп. Кристоф тоже ускоряется, отталкиваясь с силой, делая руками плавные широкие махи, удерживая равновесие. И вот внезапно он вырывается вперед и обгоняет всю толпу.

За ограждением среди зрителей возникает негромкое тревожное гудение, все обсуждают, кто этот мальчишка, откуда он тут взялся. Первый круг уже позади, и Кристоф, упорно удерживая отрыв, выходит на второй впереди всех. Как правило, самые сильные участники берегут силы до третьего круга, зная, что выдержать больше трех практически невозможно. Поэтому рвение мальчишки поражает: в нем есть отвага, отчаяние, почти самопожертвование.

Но Кристоф продолжает увеличивать расстояние от остальных, плавно двигая бедрами, экономя движения, почти бесшумно, верный только дуге, которую он наметил: самый быстрый путь к финишной линии. За его спиной рев восторга. Толпа неистовствует.

– Давай! Гони! – кричит мужчина в теплой куртке.

Но Кристоф уже чувствует на пятках приближение других гонщиков, шею сзади овевает ветерок. Он знает каток как свои пять пальцев. Он мог бы вообще закрыть глаза и отдаться ускорению тела на вираже. На секунду он позволяет им к себе приблизиться, а потом, ко всеобщему изумлению, резко набирает скорость.

Раздается подбадривающий свист. Некоторые зрители даже начинают аплодировать.

– Двадцать секунд! – раздается голос словно с неба.

С этого момента все происходит очень быстро. Кристоф завершает второй круг первым. Он больше не видит людей на трибунах. Все лица слились в сплошную ленту, опоясывающую его полет. Но противники настигают. Он уже чувствует затылком их тяжкое дыхание, их набравшую скорость злобу, преследующую по пятам. Гийом Папелу, игрок первой лиги, обходит его слева, задевая плечом. Кристоф покачивается, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Тут его толкает Громила, потом еще двое более крепких и быстрых бугаев, и он окончательно теряет равновесие. В следующий миг Кристоф на всей скорости отрывается от трека, подлетает вверх – и падает плашмя на живот, с размаху ударившись подбородком об лед.

Остальные двадцать участников, словно вольное стадо, пересекают финишную линию без него.

Когда юноша поднимается, опираясь на одно колено, то сразу чувствует во рту медный, впрочем, приятный привкус, потом касается двумя пальцами места под правым глазом, где немного саднит. Там кровь. Гонка окончена.

– Ты в норме?

Перед ним возникает Папелу, помогает встать. Кристоф кивает и улыбается, обнажая зубы. Один из резцов отломан точно по диагонали и напоминает теперь заточенное лезвие гильотины.

7

По физиономии Лизон, словно облака по небу, проносятся все эмоции на свете.

– Ну так, ничего, – говорит она сдержанно, передавая телефон обратно своей начальнице.

– Ты что, серьезно?

– Уф, даже не знаю. Не совсем в моем вкусе, если честно.

И Элен вынуждена согласиться, что ни одна из фоток Кристофа не передает верного впечатления. Ни типичные семейные, ни пляжные, скачанные из соцсети, ни старый размытый снимок, где он совсем мальчишка в хоккейной форме с довольно дурацким видом. Да, не слишком убедительно.

– В лицее он был самым классным. Все девчонки за ним бегали.

– Он ведь изменился, нет?

И кстати, в соцсети у него всего шестнадцать друзей. Лизон это напрягает.

– Вы с ним еще встретитесь?

Подруги какое-то время обсуждают эту тему в баре, потягивая пиво. Снаружи курильщики, закутавшись, переминаются с ноги на ногу. Элен делает новый глоток и увеличивает лицо Кристофа на экране, правда, губы у него сразу утончаются.

– Это в сто раз лучше, чем твой «Тиндер».

– Не факт, – отвечает Лизон.

Элен окинула взглядом свою стажерку: блузка в райских птицах, пластмассовые браслеты, красный, оранжевый и желтый, грубые ботинки на платформе и пиджак с подкладными плечами, приобретенный в пафосном секонде в Марэ. Да что она вообще могла понимать?

Так или иначе, Элен для себя решила. Она хочет с ним увидеться. До безумия. Хочет позволить себе это ощущение юности – и плевать на все, как тогда. И потом, ее любопытство будоражила обратная перспектива: как предмет ее воздыханий школьных лет воспримет женщину, которой она стала. Ее желание усилилось еще больше после того, как Эрванн выкинул один из своих номеров, что берег для особых случаев. В тот день он влетел в почти опустевший опенспейс и буквально накинулся на нее, чуть не выпрыгивая от злости из своей безупречно сидящей рубашки.

– Мы можем поговорить?

Ни привета, ни хрена. Он даже не взглянул на Лизон, которая начала тихонько удаляться «лунной походкой», чтобы оказаться подальше от эпицентра опасного вторжения.

– В твоем кабинете? – спросила Элен.

– Да. И быстро. У меня через двадцать минут встреча.

Когда они зашли в его «аквариум», он закрыл дверь и принялся мерить кабинет шагами, тяжело дыша и нервно теребя бородку; кожаные подошвы его ботинок извлекали из ламината тихое синтезаторное попискивание.

– Это из-за мэрии, да?

– Я только что говорил по телефону со Шнайдером. Мы собирались пообедать, по другому поводу. Но он сказал, что не сможет. А еще сообщил, что позавчера ты вела себя, как полная идиотка.

Элен выдержала удар. Главное, сохранять спокойствие и не впадать в истерику.

– Я слушаю, – говорит она. – Хочу сначала узнать их версию.

– Вот она: отчет был суперповерхностный, а ты строила из себя училку немецкого в гестапо.

– Это все?

– Да что ты о себе возомнила? – вскипел толстяк, подскочив вплотную. – Это наши