Коннемара - Николя Матье

и сегодня чувствует себя не в своей тарелке, нервозной и в то же время вялой, а голова совсем раскалывается. Кристоф ощущает ее вес, ее подвижность и упругость. Вдыхает сладковатый запах шеи пониже волос. Он отваживается обнять ее за талию, и она восклицает: «Эй-эй-эй!». Но при каждом движении он получает новое впечатление от гибкой мягкости ее тела. Невыносимая жара окутала всю планету и всю страну, и Кристоф пытается подумать о чем-то другом, чтобы у него не встал, но не может избавиться от мучительного желания, чтобы она поглотила его, обвилась вокруг него подобно диковинному водному существу или обжигающе жаркой водоросли.

– Сил моих нет… – произносит она.

Упершись локтем в стол, она опустила на ладонь отяжелевшую, неподъемную голову, затем перекрестила лодыжки под деревянной скамьей и начала слегка раскачиваться на ягодицах, кожа которых совсем влажная, скользкая, податливая. Поскольку она нагнулась вперед, Кристоф заглядывает глубоко между шортами и майкой, видит светлый пушок… Он сглатывает слюну. Карим Дабан смотрит хитро-хитро, от его взгляда не скрылся ни один нюанс. Ему явно не терпится растрепать об этом всем, заложить их. Такой верткий парнишка в футболке с Фидо Дидо, записной клоун при их компании, в каждой есть такой. Кристоф вперивает в него взгляд «чувак, только попробуй, и ты труп». Потом Мириам поднимается и снова садится рядом.

– Слишком жарко. Мы щас слипнемся, – говорит она.

Кристоф сжимается в комок, сминает в кулаке карты. Карим прыскает со смеху. Ну, все. Мощный удар кулаком в плечо, точный прицел – и в самое болезненное место, как костылем в бедро. Кристоф словил не один такой на хоккее, в раздевалке. Себ Мадани умел отвешивать их, как никто.

* * *

Тем летом 1988 года Кристоф поцеловался с двумя девушками. С первой – за домиком, пахнущим плесенью и несвежими носками, там мальчики переодеваются после купания. Звали ее Эмили Коста. Дерзкая, но ветреная. Ее бледно-голубые глаза точно такого цвета, как у ездовых собак. Она сама проявила инициативу, передав ему записку в столовой. Когда он явился на место встречи, она просто прижала его к стене и стала целовать, не особо интересуясь его мнением. Если честно, в первый раз ему не слишком понравилось: чей-то язык ползает у тебя во рту, плюс боишься, что вас застукают, да еще в спину впиваются доски и воняет мочой. Они вертят головами во все стороны, ведь это период поцелуйных экспериментов и пока еще относительной застенчивости. Но мало-помалу Кристоф вошел во вкус, и вечером того же дня, когда они забрались на заднее сиденье в автобусе, ему даже было позволено ее потрогать. Но назавтра все было кончено. Девушке приглянулся другой, да и Кюртис, ее старший брат, сказал Кристофу: «Еще раз тронешь мою сестренку – урою».

А со второй он поцеловался на прощальной вечеринке в лагере. Высокая, в шортах и довольно страшненькая, эта девица подкатила к нему, когда он телячьими глазами смотрел издали на прекрасную Мириам. И он согласился – в отместку и потому что она была на два года старше. Они вышли и приступили к делу под кроной тополя.

– А ты неплохо справился для девственника.

В итоге до него дошло, он из разряда везунчиков – тех, кто рано начинает нравиться девушкам и долго остается в фаворе. То есть он стал взрослым.

* * *

Кстати, прийдя на первую тренировку следующего сезона, Кристоф с удивлением обнаружил, что форма стала мала. А когда в раздевалке к нему подвалил Мадани, чтобы поиздеваться по привычке – мол, как там твой стручок? – то, когда Кристоф поднялся, всем стало очевидно, что расклад явно изменился. Вот так сюрприз. Мадани ухмыльнулся.

– Свободен, недоносок.

Но все уже было не так, как раньше.

Что же до самих тренировок, в целом правила остались те же, только вот тренер Лукич вернулся на историческую родину, и теперь младший состав тренировал игрок премьер-лиги Антони Гаргано, которого ребята просто обожали. Его дважды приглашали в сборную Франции, он даже приобрел «Дукати». Но и он во главу угла ставил передачи. Берем пример с флипперов, как говорил он.

– Когда вы на половине противника, превращаетесь в бамперы, как в пинболе. Ничего не видеть, ни о чем не думать. Главное, не размышлять. Стоит начать – упустите момент.

Однажды тренер даже решил наглядно показать свою методу команде на настоящем игровом автомате, «Алмазной леди». Парни окружают его, Гергано в три захода набирает максимум, плюс шарик-бонус, и все улюлюкают от восторга.

– Видите? Фишка в том, чтобы отключить мозги.

Он заставляет их ездить взад-вперед, и между стойками, как в слаломе, причем шайба должна ни на секунду не отлипать от клюшки. Синим фломастером на белой маркерной доске он рисует схемы: вот чего он от них ждет, полного автоматизма. Чтобы натаскать игроков, он разбивает их на пятерки, ставит в одну линию, и каждая должна исполнить серию придуманных им комбинаций на максимальной скорости, после чего покинуть лед, освободив место для товарищей. Сначала дело буксует, и тренер чуть не срывает голос. Но в результате игроки усваивают суть, нарабатывают мышечную память, и шайба летит все быстрее. Каждая пятерка напоминает волну, их общее движение приобретает ту особенную, почти музыкальную безупречность.

– Вперед! Быстрее! Давай, давай!

Надо было видеть, как эти гномики в касках несутся по льду, постепенно превращаясь в живую ленту пасов. Чвак-чвак-чвак – и гол.

* * *

Кристоф придумал для себя новый способ наращивать мышцы. Каждый вечер после школы он выводит со двора горный велик, едет к центру Корнекура, а потом сворачивает к промзоне «Супрема 2000» до самой горки, ведущей к пожарной части. Глядя на нее, лучше понимаешь, почему про их город говорят, что он лежит в котловане. Для парнишки его возраста этот подъем – настоящее испытание, как Тур де Франс. И он начинает разгон: сначала вниз, до светофора, а потом все вверх, насколько выдерживают ноги. На первых порах он добирается лишь до автобусной остановки, где валится на асфальт, буквально задыхаясь. Но постепенно он преодолевает все большее расстояние, отвоевывая метр за метром. Это безрадостное приключение, ведь горка не балует неожиданными радостями. Она учит лишь точной арифметике прогресса, растущего по крупице. А когда, к сожалению, ему приходится пропускать свою тренировку из-за непогоды, ему кажется, что он утрачивает часть силы, словно отказывается от неповторимой встречи. День за днем Кристоф подвергает себя этой необходимой муке, так что порой ему кажется, что в этом заключена вся его жизнь: в какой-то дыре парнишка