Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Да-а… — опять протянула не очень охотно Любаша и слегка покраснела. Почему?

— И что же вам ваша соседка… Простова?.. Что же она вам рассказывала о Зорянкине?

Любаша подняла голову и посмотрела на меня кроткими умоляющими глазами: отстанете вы от меня со своими расспросами? Мне стало даже неловко от ее взгляда.

— Извините. Ешьте.

Она послушно взялась за вилку. Но поесть спокойно я ей все же не дал.

— А вы… Вы давно знакомы с Зорянкиным?

На этот раз Любаша ответила. Но ответила так тихо, что я едва расслышал.

— С лета, — прошептала она в тарелку.

— В июле? — чуть не подскочил я на стуле от своей догадки, и Любаша покраснела так густо, что мне стало даже жаль ее: что у них там произошло в этом июле? «Я ведь инженер-конструктор, в ремонтный перешел в июле…» Ну и что? А Любаша от этого июля так покраснела, что ее бежевое платьице, казалось, приобрело цвет свеклы… В чем дело?

Я дождался, когда Любаша разделается с ужином, помог ей одеться, а у самого в голове столько вопросов! Вот захочет ли на них отвечать Любаша… Тоже вопрос. Но попробовать надо.

— Значит, вы с Зорянкиным познакомились в июле… Постойте, а где вы живете? — вспомнил я листок из ученической тетради в клеточку — от гражданина Зорянкина А. Ф., проживающего по ул. Рабочая, 3.

— В заводском общежитии, — с готовностью отозвалась Любаша. — По улице Рабочей.

— Рабочая, три? — изобразил я удивление. — Вот так да! Я давно собираюсь побывать в вашем общежитии… Значит, по пути? У вас ведь там и ребята живут?

— Да-а… — тоже обрадовалась Любаша. — Живут. Мы живем в левом крыле, а мальчики — в правом.

— Понятно. И Зорянкин поэтому часто приходил к вам в гости?

Это я сказал так — наугад. Но твердо знал, что мой вопрос Любаше не понравится. Вот почему только, хотелось бы мне знать.

— Да-а… — прошептала Любаша.

Хм… угадал.

— А меня в гости пригласите? На стаканчик чая, а?

— Ой! — воскликнула Любаша. — Как хорошо! Я как раз вчера купила пачку краснодарского чая… Знаете, какой он густой?

Какой, однако, восторг!

Но при виде длинного двухэтажного здания из силикатного кирпича я передумал: по какому поводу я завалюсь к ним в комнату? Совсем ни к чему знать ее подружкам, кто я такой, особенно Лене Простовой. Так я вообще ничего не узнаю.

— Знаете что, Любаша? Побудьте в магазине минут пятнадцать, пока я выясню обстановку.

Любаша глянула на меня с недоумением: чего там делать?

— Идите, идите, Любаша, — подтолкнул я ее к гастроному напротив общежития. — И давайте договоримся: сюда мы добирались порознь. Запомните? И ничему не удивляйтесь. Ясно?

— Хорошо, — согласилась Любаша с удивлением.

— Значит, вы живете в семнадцатой, а ваших подруг зовут Валя и Лена?

— Да-а…

Валя — это Зимина, а Лена — Простова. Та самая техник-конструктор, которая мне и нужна.

XIX

Семнадцатая по коридору оказалась последней. Дальше, за ней, коридор перегораживала фанерная стена. Девочки — налево, мальчики — направо… Я постучал.

— Можно.

Вошел. И увидел девушку в халате — узколицую, белокурую, по-домашнему простоволосую. Девица как девица, таких вечером на Ленинской улице можно встретить десятки.

— Вы к кому?

— А… Простите… Любаша Огуренкова здесь живет?

Девушка усмехнулась — что она в моем вопросе нашла нелепого?

— Здесь. Но пока ее нет.

— А подождать можно? На улице такой холод!.. Чуть не околел.

Легкая усмешка на ее лице сменилась озабоченностью.

— В таком-то легком пальто! Раздевайтесь. Чай будете пить?

Только теперь, бросив взгляд на стол, я понял, что девушка ужинала. Или собиралась.

— С удовольствием. Холод, знаете, такой… А вы — Лена Простова? — догадался я.

— Угадали, — опять краешками губ усмехнулась девушка.

— Мне Любаша рассказывала о вас… Вы ведь конструктором работаете? Интересная работа, верно?

— Интересная.

Смотри-ка, какая неразговорчивая!

Я присел к столу. Простова достала из тумбочки изящную фарфоровую чашку с блюдцем, обогнула стол и скрылась за ширмой, отгораживавшей угол комнаты от двери. Очевидно, там у девушек была мини-кухня.

— Вы что, только гостей потчуете из такой роскоши? — принял я из рук Простовой чашку с крепким ароматным чаем. Чашка и в самом деле была великолепной: бело-пепельная, со сложным выпуклым рисунком. — Китайская?

— Японская, — опять усмехнулась Простова и достала из тумбочки вторую чашку — для себя.

Она обогнула стол, направляясь за ширму, и я удивился, как она ходит: так легко, так плавно и беззвучно, словно несет на голове сосуд с водой. Только теперь, приглядевшись, я понял, как она хорошо сложена: среднего роста, чуть повыше моей Галочки и чуть полней… Да нет, полней она не чуть-чуть, а основательно, однако эта полнота совершенно не бросается в глаза. Наоборот, делает ее более привлекательной…

— Что же вы не пьете? — сказала она, усаживаясь за стол напротив, и вновь легкая усмешка изогнула ее длинные тонкие губы. А глаза пытливо, настороженно следили за каждым моим движением. — Может, чай холодный?

— Нет, нет! Я отогреваюсь, холод на улице такой собачий…

Качнула головой в знак согласия… Но какие волосы! Ее нельзя назвать ни красавицей, ни дурнушкой, лицо у нее чересчур вытянутое, нос тоже подкачал немного, глаза небольшие и круглые, как монетки… Но волосы! Я еще от порога поразился, каким роскошным нарядом наградила ее природа. Что за чудо! В жизни не видел таких льняных, таких мягких даже на вид волос!

Но теперь, сидя рядом, напротив, я понял, что