В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

Туда, на луг, и двинулся со своим велосипедом Андрей Андреевич на другой же день после приезда. Ему не терпелось промчаться по лесной дороге и достичь наконец того места, где расступаются деревья и кончается лес. Он покатил по лугу, оставив позади себя темную канавку примятой травы, стремительно влетел под полог сосен. С обеих сторон дороги побежали ему навстречу знакомые картины: всполохи ярких листьев, точеные силуэты стволов, залитые солнцем поляны. Корабельные стройные сосны, выстроившись в ряд, протягивали над дорогой ветви жестами полководцев: «Вперед! Вперед!» А рядом струилась с высоты к земле береза, шептала, ненавязчиво предупреждала о чем-то. Дымчатой окраски кустарник долго бежал за ним вслед, в листве его то и дело загорались красные пятна ягод.

Однако Андрей Андреевич вряд ли мог разглядеть по-настоящему лес, через который он мчался. Низко пригнувшись к рулю велосипеда, он пристально глядел вперед, туда, куда уводила его дорога. Весь он был напряженным, нетерпеливым, почти ожесточенным в ожидании той минуты, когда дорога, выдохнувшись, размотается вся до конца.

Он не слышал на этот раз ни пенья птиц в вышине, ни осторожных движений лесных зверей, ни разноголосого говора листьев под ветром. В ушах его звучал лишь мерный однообразный шорох, с каким велосипедные шины терлись о грунт. Дорога, бегущая под колеса, казалась то голубоватой от гравия, то появлялись на ней бурые пятна опавшей хвои. Но она не кончалась. Теперь он думал о том, что зря не догадался захватить с собой в дорогу что-нибудь вроде одеяла. Тогда можно бы заночевать в лесу. Теперь же, хотя он и заехал куда-то очень далеко, снова приходилось возвращаться ни с чем…

С этого дня тете Варе Голубковой редко удавалось видеть своего постояльца дома. Накрутив на багажник одеяло и теплую куртку, пристроив сверху еще холщовую сумку с провизией, он надолго уезжал в лес. Пропадал он там по два, а то и по три дня и возвращался каждый раз измученным, с потемневшим, осунувшимся лицом.

Хозяйка ни о чем не расспрашивала его, но в глазах ее, когда она глядела, как жадно и торопливо он ест, вернувшись из очередного путешествия, можно было прочесть жалость и недоумение. Точно так же глядели на него с некоторых пор, встречая, и другие обитатели деревни. Как-то раз один из них, ближайший сосед тети Вари, добродушный и медлительный дядя Саша, загородил Андрею Андреевичу дорогу:

— Слышь-ка, Андреич, чего ты все ездишь туда? Зря ты это. Не найдешь там края, и не старайся. Ты бы в другой стороне гулял. Места-то у нас какие, аль забыл? Он проговорил это мягко, снисходительно, как говорят взрослые, умудренные опытом люди с непослушным, по-глупому упрямым ребенком.

Но другие стороны теперь уже не манили Андрея Андреевича. Не до красот ему было, не до пейзажей. Летя на своем велосипеде все той же нескончаемой дорогой, Андрей Андреевич порой ловил себя на странных мыслях: «А может быть, они правы и я никогда не найду того места, где она кончается. Может быть, дорога существует здесь сама по себе, она просто часть этого прекрасного леса, как дерево или куст, никуда вообще не ведет, ничему не служит. Зачем я тогда так упорно ношусь по ней и уже ничего не замечаю вокруг себя?»

Но потом, опомнившись, смеялся над собой:

«Что это я сам себя пытаюсь убедить в какой-то чепухе? Похоже, на меня влияют эти люди с их нелепыми баснями».

Однажды к соседу их, дяде Саше, приехал на воскресенье сын, совхозный шофер, живущий постоянно в районном центре Мымрине. Андрей Андреевич разговорился с этим молодым бойким парнем, а в конце разговора попросил его выбрать время и проехать с ним на машине по лесной дороге. За поездку он обещал заплатить. Но шофер не понял его:

— А куда ехать-то? Просто в лес? Зачем? По той дороге мы хоть неделю будем ехать, никуда не доедем. У леса того конца нету…

И он тоже принялся хвалить другую, мымринскую дорогу, по которой куда хочешь доехать можно.

Уезжал Андрей Андреевич на этот раз в город с тяжелым чувством усталости и разочарования. За месяц своей жизни в деревне он не только не отдохнул, но, наоборот, выглядел утомленным и похудевшим, что сейчас же было замечено его сослуживцами…

На следующий год отпуск Андрея Андреевича пришелся на сентябрь. Узнав об этом и чувствуя себя не совсем здоровым, он стал хлопотать о путевке на юг. Но когда пришло время уезжать, он неожиданно для всех отказался от путевки и, в один день собравшись, опять поехал в деревню к тете Варе Голубковой. Он и на этот раз захватил с собою велосипед, хотя опасался, что из-за осенней распутицы ездить на нем не придется.

Однако осень в том году выдалась не только не дождливой, но, как и все лето, чрезмерно сухой. Катясь на своем велосипеде через лес, Андрей Андреевич с трудом узнавал хорошо знакомые ему места. Сухо и мертво сделалось в лесу. Земля, закиданная ворохами высохших, обугленных на солнце листьев, с торчащими из них голыми и тоже словно обугленными стволами, казалась безжизненной. Не шелестела спаленная летним зноем трава, не пели птицы, лес замер и обезмолвел. Как будто покинули его навсегда радостные, шумные молодые существа, ушли куда-то из этих мест, и остались здесь только сухие остовы их жилищ, черные головешки когда-то горящих очагов. Сухость и омертвелость, царившие вокруг, Андрей Андреевич ощущал так остро, что у него самого сохло во рту и где-то в груди рождалось сухое, бесплодное отчаяние.

Но, пригнув голову к рулю, сжав зубы, волоча за собой пепельный шлейф пыли, он все пинал и пинал ногами педали и мчался вперед по дороге, сам похожий на усохший, омертвелый лист, увлекаемый куда-то ветром…

Дня через три сосед Варвары Голубковой, дядя Саша, направился с подводой в лес за рекой, где была у него заготовлена делянка дров. Не доехав немного до места, он круто осадил лошадь и спрыгнул с телеги. Поперек дороги возле самых копыт кобылы валялся присыпанный пылью велосипед. Дядя Саша потоптался вокруг велосипеда, в тревоге огляделся по сторонам и скоро увидел в стороне под березой лежащего навзничь бездыханного Андрея Андреевича.

Пробормотав растерянное «Ах ты, господи», дядя Саша почти без усилий поднял легкое, охладевшее уже тело и, сдерживая пугающуюся лошадь, повернул подводу обратно.

В деревне