Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

дома и села на свой стульчик. Прижалась спиной к стене, чтобы защититься от дождя. Достала из кармана лист бумаги с огрызком карандаша и написала:

Ты опаздал. Теперь у нас новый папа. Тебе больше не нужно возвращаться домой.

Слова «больше не нужно» она подчеркнула толстой жирной чертой. И следом еще одной. И еще.

Нью-Йорк, 2017

Вернувшись домой, Элин застает Алису лежащей на диване в гостиной. Дочка спит, свернувшись калачиком под одеялом. Осторожно, старясь не шуметь, Элин складывает ржавые банки перед дверью и садится рядом с Алисой. Из-под одеяла выглядывают ноги, пальцы опухли и кровоточат. Элин нежно гладит пальчики, дует на больное место. Алиса уже давно не была дома. Раньше она приходила к ним почти каждый день, но теперь, особенно с тех пор, как Сэм переехал, появляется очень редко.

Она поворачивается на бок, и Элин нежно гладит ее по лбу.

– Что, уже так поздно? – просыпается наконец Алиса.

– Нет, я сегодня быстро, всего одна фотосессия. Сейчас только полдень.

Элин достает смартфон, чтобы показать снимки, но Алиса оторачивается лицом к стенке.

– Хорошо, а то бы я еще долго спала, – сонно бормочет она.

– Я так рада, что ты пришла, моя дорогая. А то в ресторане как-то неловко вышло.

Элин ложится рядом с дочерью на диван, кладет руку ей на талию.

– Я не знаю, к кому мне теперь идти, – говорит Алиса.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, к кому из вас мне теперь идти? К папе или к тебе? Все это так странно. – Алиса сжимает кулачки так сильно, что ногти на пальцах белеют.

– Ты можешь навещать нас обоих. Тебе не нужно выбирать. Ходи к нам по очереди, когда захочешь. Ходи к тому, по кому скучаешь. – Элин нежно гладит дочь по руке.

– А по мне, так это все неправильно. Когда я здесь, то скучаю по папе, а когда там, то скучаю по тебе. Он должен быть здесь, вы оба должны быть здесь. Я хочу, чтобы все снова было как прежде.

Элин обнимает ее. Они молча лежат на диване. В квартире царит тишина.

Наконец Элин не выдерживает и тянется за мобильником, лежащим на журнальном столике. Немного поискав, находит Эсперансу Сполдинг[11]. Алиса поворачивается к матери лицом:

– Спасибо. Обожаю эту певицу, ее голос, ритм.

– Я знаю.

– Тебе всегда нравился джаз. Почему?

– Мм… Не знаю, но каким-то образом эта музыка соответствует моей душе.

– Как это?

– У меня такое чувство, словно она проникает в меня, прямо под кожу, впитывается в мою кровь.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. – Алиса кивает, и тут же ее лицо принимает жалобное выражение. Она задирает ноги на спинку дивана. – Мама, как же они болят.

– Такова цена, которую тебе приходится платить, – вздыхает Элин.

– Цена за что? – Алиса скорчивает гримасу и дергается от боли, когда мать дотрагивается до ее пальцев.

– За то, чтобы добиться того, чего ты хочешь.

– Я уже не знаю, чего хочу. Такое чувство, словно все, к чему я стремилась, утратило всякую ценность.

– Ты еще ходить не умела, а уже танцевала. Ты вставала и смешно раскачивалась на своих толстеньких ножках. Ты всегда танцевала. Всю жизнь.

Элин тянется за фотографиями в рамочке, стоящими на книжной полке. Берет одну и показывает дочери. Та улыбается, берет в руки снимок и долго смотрит на себя в детстве.

– Да, наверное, – произносит она наконец.

– Не «наверное», а точно. Расскажи, что ты чувствуешь, когда выступаешь.

– Словно моя обычная жизнь прекращается и наступает другая. Где есть только я и музыка. Шаги, пируэты.

– Вот видишь. Когда я фотографирую, со мной происходит то же самое. Такое бывает со всеми, кто страстно увлечен своим делом.

Алиса кладет снимок на журнальный столик рамкой вниз.

– А что, если это всего лишь бегство? – вздыхает она.

– Бегство?

– Ну да. Бегство от реальности.

– В таком случае мне не нужна никакая реальность.

– Ох, не говори так, мама, уж больно печально это звучит.

Такси останавливается вплотную к тротуару. Элин садится в него вместе с Алисой. Дочь едва волочит ноги в своих открытых сандалиях и устало протестует:

– Ну почему мы не можем заказать еду прямо домой? На диване было так уютно.

– Как называется то местечко перед Слипи Холлоу? Похоже на крестьянское подворье, помнишь?

– «Стоун Барнз»? А почему ты спрашиваешь? – Алиса наморщивает лоб.

– К Слипи Холлоу, пожалуйста, – велит Элин шоферу.

Тот трогается с места и лихо выруливает на дорогу прямо перед грузовиком. Тот истерично сигналит.

– Да брось, мам, у меня нет на это времени, какая разница, где обедать. А у меня вечером занятия. И еще я хочу от-дохнуть. – Алиса наклоняется к водителю: – Будьте добры, остановитесь на перекрестке Бродвея и Брума, я поеду домой на метро.

Она качает головой и надувает щеки. Ее душит смех.

– «Стоун Барнз»… Ну ты даешь, мам. Тебе же не нравится деревня, и животных ты не любишь. А «Стоун Барнз» – самый настоящий крестьянский двор. Что мы там будем делать?

– Там вкусно готовят. Мы были там однажды, когда ты была совсем ребенком. Тебе там понравилось. Ну, пожалуйста, поехали туда. – Элин умоляюще смотрит на нее, склонив голову набок.

– Но ведь я больше не ребенок. Да и ты стала теперь какая-то странная. И вообще, что было, то было. Какой смысл возвращаться к тому, что давно прошло?

– Ну, тогда мы могли бы заняться чем-нибудь другим, например погулять или сходить на выставку.

– Мама! Опять ты за свое. – Алиса громко вздыхает.

– А что тогда?

Дочь задирает ногу вверх, едва не задев ее лица. Элин морщит нос при виде засохших ранок.

– Ты что, забыла? Я не могу ходить. Знаешь, ты совершенно не умеешь слушать!

Она опускает ногу. Таксист съезжает на обочину и останавливается. Алиса выбирается на тротуар. Элин наклоняется к ней через сиденье.

– Прости! Вернись, мы поедим где-нибудь еще, – кричит она, но Алиса уже далеко; Элин провожает дочь взглядом.

– Мэм?

Шофер такси поворачивается к ней, вопросительно подняв одну бровь. Она колеблется. Алиса исчезает в текущей по тротуару толпе – нескончаемый поток чьих-то мыслей, стремлений, надежд.

Наконец терпение у таксиста лопается, и он жмет на клаксон. От неожиданности Элин подпрыгивает.

– «Стоун Барнз». Это прямо перед Слипи Холлоу. Езжайте туда.

– Это далеко. И дорого.

– Езжайте!

Поездка в такси длится целую вечность. Она успевает заснуть, и проснуться, и снова заснуть.

Оказавшись на месте, Элин вставляет свою кредитную карту в прорезь платежного терминала