Книжный магазинчик по пятницам. Лето - Савако Натори

– Здесь… – сказав это, я обернулся.

Интересно, какое выражение лица у меня было в тот момент? Похоже, Макино меня не услышала, так как лишь неловко улыбнулась и приложила руку к уху, спрашивая, что там.

Вместо ответа я спрыгнул вниз.

Я подумал, что это мой второй прыжок с этой платформы. В прошлый раз я сделал это случайно. И теперь моё тело бросилось вниз раньше, чем я успел сообразить, но поскольку я собирался прыгнуть, то не упал, как в прошлый раз, а смог уверенно приземлиться.

Я подбежал к заасфальтированной части путей и, порывшись в кармане фартука, вытащил полотенце. Затем я поднял то, что нашёл. Должно быть, из-за того, что он пролежал здесь так долго – возможно, всю ночь, – его маленькое тельце, удобно умещавшееся в моей ладони, было таким холодным, что это можно было почувствовать даже через полотенце. К его ушкам прилипли ярко-красные комочки, вероятно, крови.

– Кураи, что случилось? – заглянула вниз Макино, подбежав к краю платформы. Она, видимо, поняла, что произошло, и вскрикнула. – Он жив?!

Макино затаила дыхание, и меня тут же осенило. Я поспешно приблизил лицо к маленькому существу на ладони.

– Он жив… Жив! Он шевелится, хоть и слабо. Он всё ещё дышит!

Лицо Макино внезапно озарилось от моего радостного крика. Она опустилась на колени и протянула руки.

– Дай мне котёнка.

Флуоресцентный свет окружал её, словно ореол. Быстро моргая, я передал ей раненого котёнка, завёрнутого в полотенце.

Освободив руки, я забрался на платформу, а Макино побежала к выходу из подземного хранилища. Я поспешил за ней и вдруг обернулся.

Кошка сидела на том же месте и смотрела на меня. Её шерсть не стояла дыбом, она не мяукала и совсем не выглядела испуганной. Затем, сложно поверить, но она вдруг склонила голову, как бы говоря: «Я верю тебе».

Я вспомнил остатки французского хлеба и солёные огурцы, разбросанные рядом с рельсами, куда упал котёнок. Он упал на рельсы, не успев открыть глаза, и мать-кошка не смогла вытащить его на платформу. Хотя она и хотела быть рядом с котёнком, возможно, думала, что, если прыгнет на рельсы и не сможет потом подняться на платформу, оставшиеся котята умрут от голода.

Получается, это кошка бегала по запертому «Кинъёдо». Переворачивая вверх дном пустой магазин посреди ночи, она отчаянно искала еду, чтобы накормить своего раненого котёнка. Понимая, что он может пить только материнское молоко, она всё равно не могла не искать еду.

«Потому что хотела, чтобы он выжил», – сказал я про себя.

Отношения между матерью и котёнком могут быть более чем серьёзными. Я отчётливо осознал это. И затем даже не понял, что, совсем как Дэниел, ответил кошке:

– Я обязательно его спасу.

* * *

Я сидел рядом с Макино, глядя на белые стены ветеринарной клиники «Сацуки».

Когда я поднялся из хранилища, Макино уже сообщила Ясу и Сугаве, которые пришли на работу, о произошедшем, и Ясу тут же договорился об осмотре котёнка в ветеринарной клинике, а также позвонил в такси, чтобы отвезти его туда.

– «Кинъёдо» предоставьте нам, а ты, Кураи, поедешь с Минами. Хорошо?

Я кивнул в ответ на просьбу Ясу.

Пока котёнок находился в смотровом кабинете у ветеринара, оставалось лишь молиться о его здоровье. Пытаясь отвлечься от мыслей о котёнке, с которым, как мне казалось, могло произойти что-то плохое, я взглянул на календарь на стене. На нём была фотография вислоухого кролика. Ветеринарная клиника, в которую нас отправил Ясу, была клиникой его любимого кролика – голландского вислоухого, той же породы, что и на календаре, по кличке Дюк. Кролик был девочкой, но Ясу дал ей мужское имя.

Я перевёл взгляд на табличку у двери смотровой. На ней было написано: «Сацуки Ринко». Ею оказалась стройная женщина, которой очень шёл медицинский халат. Кажется, я стал понимать, почему Ясу так часто возит Дюка сюда.

Посмотрев в сторону, я увидел бледное лицо Макино. Она сцепила ладони в замок, опустила подбородок и плотно сжала губы. Её большие глаза редко моргали, и она оставалась неподвижной, уставившись в одну точку.

– А вдруг он умрёт? Какой ужас… – пробормотала Макино, не глядя на меня, слегка кивая, как ребёнок. – Я ненавижу печаль. Вынести её не могу.

Она крепко зажмурилась. Словно попала в ловушку проклятия, которое сама же и наложила на себя.

Я посмотрел на её бледный профиль, а затем на дверь смотровой. При мысли о том, как сейчас борется за жизнь котёнок, слова сами собой слетели с языка.

– Минами, вы читали «Дверь в лето»?

При этом неожиданном вопросе она открыла глаза и посмотрела на меня. Она впала в замешательство, но всё же ответила.

– Хайнлайна? Извини, не читала.

Сложно было поверить, что она не читала её. Я нервно сглотнул. Впервые я говорил о книге, которую Макино не читала. Я нервно облизнул губы, надеясь, что донесу свою мысль правильно:

– Я недавно прочёл.

– Ух ты… слышала, что главный герой там путешествует во времени. Это правда?

Как и с любой выдающейся книгой, её сюжет и место действия были широко известны.

– Да. Не буду спойлерить, но главный герой, Дэниел, погружается в «холодный сон» и переносится из мира 1970 года на 30 лет вперёд.

– Ты про криосон? Когда время идёт, а тело остаётся молодым?

Я кивнул, замечая, что внимание Макино постепенно переключается на содержание книги.

– Именно. Он закрыл глаза, снова открыл их и оказался в будущем. Мир, в котором он жил, полный трудностей, стал прошлым, а люди и вещи, которые его тогда мучили, – далёкими воспоминаниями.

– Значит, боль просто улетучилась? Говорят, время лечит, – с завистью произнесла Макино, и я вздохнул, глядя на кролика на календаре.

– Я верю, что время действует как лекарство только тогда, когда оно правильно прожито. Резкий прыжок в будущее из трудных времён не облегчает жизнь. В этом произведении Дэниел сталкивается со множеством новых испытаний.

Я достал «Дверь в лето» из рюкзака. Просмотрел несколько загнутых страниц и прочитал нужный отрывок.

– «Перенестись в следующее столетие после долгого сна невыносимо для любого нормального человека – это всё равно что смотреть конец фильма, не увидев начала. Чем думать о том, что будет через тридцать лет, я предлагаю наслаждаться тем, что происходит на ваших глазах. Тогда, когда наступит 2000 год, вы сможете в полной мере оценить его».

– И правда. Книга становится скучной, если начинаешь читать с последней страницы, – кивнув, заметила Макино, как и подобает управляющей книжного магазина. По её