Катакомбы, колокола, костры - Анатолий Владимирович Рясов

степной малины будет безрассудством, нам не стоит удаляться от калитки больше чем на пятнадцать–двадцать метров; несколько кустов растут даже на таком близком расстоянии, но не в малине же дело, главное – у меня есть чувство, что благодаря этой вылазке мы сумеем ощутить что-то, неизвестное до сих пор; знаешь, как говорят – пелена перед глазами, так вот я думаю, у нас появится шанс взглянуть на мир без такой вот дымки, а это многого стоит; а насчет преступления —тут я все продумал: по низу изгороди остаются листья, сухая трава, даже комочки глины, которые не всегда удается собрать, стоя изнутри, да никто этим особо и не занимается, так вот – если что, мы скажем, что вышли наружу, чтобы сгрести весь этот скопившийся сор, угрожающий звону, а заодно немного расчистить и пространство перед забором – не столь уж тяжкая провинность; к тому же нас могут заметить только ожидающие смены патрульные, а уж с ними мы точно сможем договориться.

Так пройдет месяц. Омо не отступится от своей идеи и будет придумывать новые и новые доводы, так что в конце концов Цео не устоит перед искушением и согласится стать его сообщником. Соблазн уже слишком велик, и, даже если после проступка их на время отстранят от выездов в степь, друзья убеждены, что выход на свободу все равно того стоит. Они начнут ждать заветного дня. По установленным правилам, после каждой атаки эолов патрули расчищают изгородь на том направлении, откуда днем ранее объявился враг. Дежурные, отвечающие за запуск сирен, как известно, располагаются на расстоянии почти трех километров друг от друга. В момент, когда одна бригада заканчивает дежурство, ей на смену прибывает вторая, но, если в предыдущий день на этом направлении наблюдалась атака, начинать свою вахту сменщики обязаны со сбора кустов – пособников эолов, вцепившихся в сетку и мешающих звону. Иногда их больше, иногда совсем мало, но правило неизменно. Этот сбор – ответственное дело, на которое порой уходит почти час, люди всегда работают в паре, и одновременно им приходится следить за возможным приближением эолов. Из-за того, что они стоят вплотную к изгороди, сборщикам мусора приходится рассчитывать только на свою внимательность и чуткость. Им не занимать настороженности, но все же единственными погибшими за несколько лет колокольной жизни становились именно работавшие у забора. Патруль, отвечающий за сирены, пытается следить за происходящим в бинокли, чтобы предупреждать товарищей об опасности, но, как правило, стоящие у изгороди замечают приближающуюся опасность раньше, чем те, кто тщится разглядеть облачка пыли в бинокль. Да, именно сборщики перекати-поля безошибочно определяют готовящееся наступление эолов. Сперва замолкают цикады и птицы, затем на горизонте появляются какие-то белесоватые крапинки, потом ветер становится видимым, из-за ярдангов выкатываются новые злосчастные кусты, в воздух поднимается серо-желтая пыль и какой-нибудь случайный сор, вдалеке едва слышно начинают постукивать мелкие камушки. Заприметив врага, защитники изгороди бегут к машинам и зачастую начинают гудеть в клаксоны еще за несколько секунд до того, как эолы достигнут бубенцов. Увы, как всякое повторяющееся событие, со временем это наблюдение за коллегами превратится в формальность, и когда раз в неделю смена будет проезжать мимо, чтобы заняться сбором скелетов перекати-поля, это станет указывать отвечающим за воздушную тревогу лишь на скорое завершение их дежурства.

На эту беспечность и сделал ставку Омо. Он давно заприметил подходящий отрезок забора – расположенный вдалеке от ближайшей сирены, но при этом не увитый дребезжащими лианами. Цепи с бубенцами здесь были равномерно закреплены на верхней прожилине, а довольно большой квадрат сетки оказался не загроможден звенящими вещицами. Поставив фургон так, чтобы он полностью заслонял их от взглядов товарищей, Омо и Цео за несколько минут смогли с помощью кусачек прорезать в сетке своеобразную калитку, надежно закрепив проволокой вырезанный с четырех углов кусок сетки. В первый раз хватило времени только на это, но уже в следующее дежурство они рассчитывали выйти за пределы огороженной территории. Нужно было лишь дождаться дня, когда эолы появятся на этом направлении, а на расчистку изгороди направят Омо и Цео. На этот раз они ждали нашествия эолов словно благодати, но день за днем враг выбирал другие направления для своего наступления, и счастливый жребий никак не выпадал. Когда же наконец сухие кусты сгрудились вдоль их рубежей, то счастье собирать их, как назло, выпало не Омо и Цео, а другой бригаде, ничего не подозревавшей и, разумеется, не заметившей закрепленной проволокой калитки.

Вот как все разрешилось. При взгляде за изгородь у Омо туманился мозг, и его настолько извело ожидание, что он решил обратиться к Дэю. Сказав, что они с Цео уже много дней не подходили к изгороди, а раньше именно эта рискованная работа вдыхала жизнь в их монотонные дни, Омо попросил разрешить им заняться разбором кустов, даже если очередь достанется другой смене, однако настаивал на том, чтобы их не перебрасывали на другое направление, так как они привыкли к своему участку и знают там каждый закуток, куда забивается листва. Дэй не стал возражать, чем очень обрадовал друзей, но на самом деле просьба показалась начальнику крайне странной, а не укрывшееся от его глаз беспокойство Омо лишь усугубило подозрение. В день, когда друзья наконец отправились в степь, он достал бинокль и начал слежку за ними. Цео и Омо, как и было положено, начали расчистку своего участка изгороди с левой, юго-западной части, но потом, переместившись чуть западнее, поставили фургон почти вплотную к забору, так что Дэю пришлось попросить водителя отъехать почти на километр, чтобы изменить угол наблюдения. Прищурившись, он снова посмотрел в бинокль и не поверил своим глазам. Его лицо едва сдерживало исступленный гнев. Скрывшиеся за фургоном фигуры Цео и Омо, не догадывавшихся о слежке, явно находились по ту сторону изгороди, причем метрах в пятнадцати от нее – они то ли собирали какие-то цветы или ягоды, то ли прятали что-то в зарослях полыни. Столь вопиющее нарушение закона не вписывалось ни в какие рамки. Беспечные напарники даже не заметили, как Дэй и его помощники подъехали к распахнутой калитке: друзья стояли по ту сторону как завороженные. Желтый воздух, принадлежавший выплеснувшейся на них бесконечности, давил на виски. Если бы они могли, то, наверное, сравнили бы это впечатление с волшебством поднятого театрального занавеса, за которым заканчивается скучная повседневность и сквозь льющийся со сцены свет приотворяется тайна. Нарушителей быстро задержали, продуманный план защиты вытеснили какие-то судорожные мысли, так что промямленные ими в ответ оправдания звучали крайне неубедительно, и о проступке тут же доложили Чинцу. Внешне он сохранил спокойствие, но был так разъярен внутри, что быстро убедил Иданну и Дэя в необходимости строжайшего наказания. Чинб прожил всего тридцать семь лет, и теперь, когда Чинц был уже на два года старше, он словно продолжал в чем-то завидовать первому вождю. Возможно, он полагал, что единственным непревзойденным мастерством наставника оставалась его легендарная суровость.

Почти весь город был созван на площадь перед ратушей, напоминавшей бордовый обелиск, возвышающийся над крошечными головами собравшихся. В толпе отсутствовали только матери с младенцами, дозорные и патрульные, да еще несколько хворых стариков. Площадь была достаточно просторной, чтобы вместить и вдвое большее количество людей, и,