Катакомбы, колокола, костры - Анатолий Владимирович Рясов

в пещерах. А еще впервые со дня первого пришествия эолов поверхность Нрику избавили от пустой лодки, в которой эолы когда-то умертвили одинокого удильщика – еще не всеми забытого молчуна по имени Дабб. Его лодка, застывшая в полукилометре от берега, словно зависшая в воздухе, потеряв всякую связь с водой, на долгие годы превратилась в последний зловещий символ прошлой жизни, годами наводивший тоску на дозорных, и ее вызволение и правда было похоже на праздник.

Соперничая со звонарями, пойманные рыбины изо всех сил колотили хвостами о внутренние стенки ведер, выпучив глаза и напрягая жабры, словно предчувствуя, что скоро их головы отсекут. Только угри сразу сворачивались на дне, как толстые черные веревки, словно наперед осознавая бессмысленность бунта. Иные живцы в обреченном прыжке выскакивали на мостовую, желая отнять у палача право остановить свою жизнь. Но чаще всего властная рука возвращала их в воду, потому что время казни еще не пришло. В итоге от этих бойких созданий оставались лишь головы с вываренными глазами, которые сжигали в степи вместе с другим мусором.

Прошли годы. Воодушевление от путешествий по воде приутихло, к тому же отплывать от берега дозволялось лишь тем, кто действительно занимался рыбной ловлей, ни о каких водных прогулках влюбленных пар и речи быть не могло. Расписание рыбацких вылазок регламентировалось ответственными лицами, и ни одна лодка не появлялась на поверхности Нрику без специального разрешения. Одним из тех, кто преуспел в заманивании подводных жителей в свои верши, был парень по имени Найд. Совсем молодой, почти на пятнадцать лет младше Ява, рано осиротевший после смерти престарелых родителей, он с самого детства увлекся охотой на раков и окуней, и старые рыбаки стали часто брать расторопного мальчишку в свои заплывы. Уже к четырнадцати годам он настолько хорошо овладел рыбацким ремеслом, что его даже начали отпускать в воды Нрику в одиночку, и уловы Найда нередко оказывались крупнее, чем у бывалых удильщиков. Ему нравилось рыбачить на одноместной резиновой лодке, и в конце концов Найд даже специально выпросил разрешение выходить в воды Нрику в те дни и часы, когда поверхность озера была совсем пуста. Коллеги считали эту привычку чудаковатой, но прощали Найду любые вычуры за его таланты и везение, к тому же именно он установил главный рыбацкий рекорд Бовы, поймав огромного сома, которого каким-то чудом дотянул до самого берега. Была и еще одна странность, выделявшая Найда среди других рыбаков: ни один из его одиноких заплывов не совпал по времени с нападением эолов. Словно сама судьба берегла его. Впрочем, однажды эта традиция нарушилась.

Найду как раз исполнилось шестнадцать, но даже в день своего рождения он не стал изменять привычке и, как обычно, отправился на рыбалку, отвязав от пирса лодку и захватив в сарайчике на берегу два весла. Отгребая все дальше от берега, он вдыхал влажную свежесть и любовался дрожащими отблесками на воде, предвкушая гигантский улов, за которым последуют похвалы кухарок и одобрительные похлопывания по плечу от бывших наставников. Временами он переставал грести, и, положив к ногам весла, наклонялся над бортом, и, погружая пальцы в воду, оставлял на поверхности озера кривые борозды, словно расчесывал спутанные потоки. Он любил эту обволакивающую пальцы вязкую озерную прохладу. Когда-то так погружал руку в воздух Эйок, но Найду не могла прийти в голову эта аналогия. Легкая надувная лодка отдалялась от берега, и вот наконец, остановившись в нескольких метрах от буйков, Найд впал в привычное, оцепеняющее ожидание. Издалека его застывшая фигурка и наклоненная голова могли показаться силуэтом заснувшего человека, но в действительности он был похож на сидящего в засаде хищника, напряженного и готового в любой момент наброситься на беспечную жертву. Лишь иногда его взгляд отвлекал зеленоватый оттенок Нрику, удивительно напоминавший цвет полыни, – если долго смотреть на него, то можно подумать, что до самого горизонта тянется не вода, а трава, а сам он замер не в озерных водах, а где-то посреди степи. Больше того – в этот раз тем же травянистым тоном было окрашено и небо, так что пограничную линию, отделявшую степную траву озерных вод от мутных облаков, невозможно было определить. И если не оборачиваться в сторону домишек на берегу, то и сама серо-зеленая лодка могла показаться фрагментом гигантской, мутной, забвенной пустоты. Найд старался прогонять подобные мысли, считая их рассеивающими внимание и отвлекающими от главной цели. Однако на этот раз его мечтам не суждено было сбыться: медитацию нарушили вовсе не подергивания лески, а громкий сигнал тревоги, раздавшийся с берега.

Внезапный звук клаксона почему-то сильно напугал его, и из опытного рыбака он превратился в несмышленого мальчишку, впервые заплывшего так далеко и словно в наказание брошенного всеми наставниками. Найд как будто не верил, что тревожный гудок может касаться его, это было похоже на какой-то жестокий розыгрыш. Опомнившись, он впопыхах смотал лески и схватил весла, чтобы развернуть лодку. Но, как будто потеряв всякий навык гребли, тут же выронил одно из них: подняв ворох брызг, оно погрузилось в полупрозрачную воду и, к удивлению Найда, стремительно пошло ко дну. Лишь позднее он догадался, что по злосчастному совпадению в тот раз ему досталось весло, в которое какой-то нерадивый, быть может, уже давно испепеленный и развеянный над похожей на воду и небо степью мастер почему-то забыл вставить деревянные пыжи, предотвращающие потопление, но в тот момент Найду некогда было думать, он лишь попытался дотянуться до идущего ко дну весла рукой, а потом безуспешно достать его вторым веслом, но, опасаясь потерять и его, быстро бросил эту затею. Вращая широкой лопастью, рукоять стремительно шла ко дну и распугивала сонных рыб, а Найд, глядя на их тугие, неустанно движущиеся тела, синеву тонких спин, серо-стальные полосы на боках и полумесяцы на кончиках хвостов, поймал себя на мысли, что завидует их способности укрываться в воде. Дозорные на маяке услышали плеск весла (да, можно поразиться тому, как далеко разносятся над поверхностью воды такие будто бы негромкие звуки), но не поняли, что стряслась беда. Издалека все выглядело так, словно, услышав сигнал тревоги, рыбак встрепенулся и принялся послушно разворачивать лодку. Конечно, что-то подобное и происходило в действительности, но только вот грести одним веслом у Найда выходило куда хуже, к тому же он делал это впервые в жизни, и в результате уже через пару минут стало ясно, что он не так уж сильно отдалился от буйков, а берег по-прежнему серел бесконечно далеко. Да, вождь никак не учел в своих расчетах, что недотепы-рыбаки, возвращаясь, будут терять весла. Найд проклинал себя, но делу это никак не помогало. Дозорные наконец заметили, что рыбак явно не успевает вернуться в срок из-за того, что гребет одним веслом, но понимали, что ничем не могут ему помочь. Это был один из тех моментов, когда находившиеся в укрытии превращались в безвольных зрителей кошмарного спектакля. Отчаянно пытаясь ускорить движение лодки, Найд размахивал веслом, но лишь множил лишние повороты и отклонялся от нужного курса. Он с надеждой смотрел на медленно приближающийся берег, на пену и песок, переходящие в низкорослую траву, на высокий маяк. А в далекой мгле прорисовывался коричневатый силуэт ратуши – возвышаясь над низкими зданиями, он выделялся на фоне серо-зеленого неба. И вот он увидел, как