Полночный поезд - Мэтт Хейг

Агнес догнала его. Она сверлила его широко раскрытыми под шляпкой-клош глазами.

– Послушай, старина. Ты стоишь в конце своей жизни и в начале смерти. Вся жизнь проносится перед глазами. Ты задерживаешься там, где положено. На сценах, которые в целом дают полное представление о твоей жизни. Но потом, когда приходит время, ты садишься на Полночный поезд и катишься дальше по рельсам. И нигде не задерживаешься. Потому что, как я уже говорила, нельзя оставаться там, где засыпает твое живущее «я». Залезаешь в поезд и ждешь вечность.

– Что произойдет?

Агнес выглядела растерянной, поэтому он пояснил:

– Что произойдет, если я буду рядом, а он уснет?

– Тогда поезд придет и за ним тоже. Возможно… Предсказать нельзя…

– Он станет духом?

Агнес не хотелось отвечать, но пришлось. Ложь противоречила ее принципам.

– Нет. Не в обычном смысле. Он будет там, но через сны, а не через собственную смерть. Так что, если ты в конце путешествия исчезнешь в никуда, он… – она замялась, понимая, к чему приведут ее слова, – просто проснется. Как всегда и случается с теми, кто видит сны. Возможно… На самом деле, старина, ясности нет. Я не знаю наверняка, произойдет ли именно так. Вероятно, но не точно.

– А во сне он увидит свое будущее, да?

Она неохотно кивнула.

Дух улыбнулся. Он так обрадовался, что почти почувствовал себя живым.

Агнес покачала головой.

– Вот именно. А как можно жить, зная свое будущее?

– У меня был друг. Чарли.

– Старина, я знаю Чарли.

– Так вот, под кайфом Чарли всегда говорил о времени. О том, что прошлого на самом деле не бывает. Что оно всегда допускает возможность изменений. Как книга, которую бесконечно редактируют. Он разбирался в квантовой физике. В волновой функции. Реальность всегда можно изменить, даже если кажется, что она уже прожита. Прошлое и будущее могут пересекать сами себя.

Агнес вздохнула.

– Я в курсе, как это работает. Я же уже говорила: когда я вызвалась помогать тебе, мне было даровано вселенское знание.

– Просто я думаю, что это уже происходит. Думаю, я сейчас меняю ситуацию. Но чтобы это действительно произошло… мне нужно дождаться, чтобы он уснул. Нужно подвести его к поезду и рассказать о том, что я узнал после смерти. И чтобы поезд показал ему будущее.

– Все очень непредсказуемо, старина. Ты отказываешься от вечности, но не знаешь, стоит ли этого твоя жертва. Я бы на твоем месте ничего не портила.

Дух оглянулся, но сквозь толпу уже не смог разглядеть ни Мэгги, ни себя. Он не хотел приближаться к поезду. Он чувствовал, что поезд – и Агнес – теряют над ним власть, когда он держится на расстоянии от их призрачного магнетизма.

Наконец он заметил Уилбура и Мэгги, сворачивающих за угол к церкви.

– Слушай, Агнес, я не вернусь обратно в поезд.

Сквозь Уилбура – Духа – прошла парочка, уставившаяся на огромную карту.

– Как жизнь может иметь какой-то смысл, если будущее известно? – спросила Агнес.

Она знала ответ, потому что знала все, но ее внутренний книготорговец хотел убедиться, что он принимает верное решение.

– В том-то и дело: это будет уже другая жизнь. Это эффект наблюдателя. Об этом Чарли тоже говорил. В тот момент, когда ты наблюдаешь за чем-то, это что-то тоже меняется…

– О боже.

– Значит, если будущее известно, то будущее становится знанием, и тогда что-то меняется.

– Господи боже, – сказала Агнес, качая головой. – Я же объяснила тебе правила. И рассказала, как они важны. Ничего сложного. Садишься в поезд. Не вмешиваешься. И не смотришь, как засыпает твое «я». Раз, два, три. Все.

– Да, знаю я, знаю. Но эти правила зависят от одного: от того, насколько мое желание существовать в вечности сильнее желания дать себе шанс в жизни. И невозможно знать все, что ждет тебя впереди, потому что как только ты узнаешь, все меняется. Он – то есть, я, Уилбур – больше не будет так жить, зная обо всем, что произойдет. Потому что в тот момент, когда узнаешь, что произойдет, оно не происходит. Ты же сама об этом говорила, тогда на кладбище с Уилбуром и Мэгги, когда поезд чуть не сошел с рельсов. Получается, его жизнь повернет совсем в другую сторону, если он узнает всё. Так что очень скоро он вообще не будет знать своего будущего. Мое прошлое перестанет быть его будущим.

Взгляд Агнес стал проницательным и вдумчивым.

– Вот именно. – Мужчина со сложенным номером газеты «Коррьере делла сера» прошел прямо сквозь нее, на первой полосе было обеспокоенное лицо Ричарда Никсона. – Ты исчезнешь.

Уилбур побежал к отелю «Прозерпина».

– Неизвестно, переживет ли он это, – закричала ему вслед Агнес. – Неизвестно, проснется ли вообще. Неизвестно ничего!

Уилбур продолжал бежать сквозь толпу, пропуская крики Агнес с мостика.

– Не глупи, старина. Ты толкаешь молодое «я» в состояние крайней непредсказуемости. Уж это-то точно.

«Совсем как жизнь, – подумал он. – Как жизнь».

Тициан

Мэгги всегда любила искусство. Ее вдохновляли великие ныне живущие художники, но ее слабостью была эпоха Возрождения. Когда ей было тринадцать, она нашла в библиотеке книгу «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев».

Из той книги она узнала, что Леонардо да Винчи рисовал проекты парашютов и водолазных костюмов, Микеланджело никогда не принимал ванну, а Караваджо убил человека из-за партии в теннис. Еще в ней была гравюра «Вакх и Ариадна» Тициана, и Мэгги была так очарована ее цветами и композицией, что у нее перехватило дыхание, а по коже побежали мурашки. Отец говорил, что искусство – для богатеев, но ей нравилось то чувство, которое она испытывала, когда смотрела на картины, и хотелось продлить его. Как можно дольше.

– Даже просто стоя перед большими старинными картинами, я успокаиваюсь, – сказала она Уилбуру, когда они входили в средневековую церковь. – Поэтому, когда мне становилось невыносимо плохо в Лондоне, я ходила в Национальную галерею. Это почти что путешествие во времени.

– Как это?

– Представь, что стоишь перед полотном да Винчи, допустим 1498 года, и это мощно, потому что картина с тех по не изменилась. Эмоции и чувства на ней свежие. Они не выветрились. 1498 год прямо перед тобой. Мир вокруг искусства стареет. А оно остается таким же мощным и свежим, как и было всегда… не знаю, понятно ли я выражаюсь…

Дух зашел в церковь прямо за ними. Они нашли картину с изображением Святого Иоанна и не сводили с нее глаз.

– Жутковато, – сказал Уилбур.

Мэгги приподняла бровь.

– Что тут жуткого?

– Мрачная картина в унылой и пустой