Полночный поезд - Мэтт Хейг

И Дух последовал за ними в узкий вестибюль «Прозерпины», украшенный люстрами, старинными картинами, книжными полками и восхитительной вазой с белыми розами.

Мэгги бросила на Уилбура говорящий взгляд: «Мне здесь нравится».

«Ох – подумал Дух, видя, как его молодое „я“ сжимает руку Мэгги. Мысль эта была почти что вздохом. – Я скучаю по тебе, Мэгги».

Увидев их, администратор выбежала из-за стойки, радостно улыбаясь.

– Benvenuti! Ciao! Здравствуйте! Мистер и миссис Бадд?

Мистер и миссис Бадд.

– Да, – сказала Мэгги. – С прошлой субботы!

– Ах. Поздравляю! Меня зовут Габриэлла. Рада познакомиться. Вы впервые в Венеции?

– Да, – сказали они хором.

– Я вообще впервые где бы то ни было, – добавил Дух.

Габриэлла улыбнулась.

– Какие у вас планы? Дворец дожей? Собор Святого Марка? Прогулка на гондоле? Галереи?

– Все вместе, – ответил Уилбур. – Моя жена – Мэгги – составила маршрут.

Габриэлла восхитилась фотоаппаратом. Мэгги пояснила, что это свадебный подарок ее отца.

– А еще солонка с перечницей. Не забудь про них, – добавил Уилбур и затем обратился к Габриэлле. – Но мы рады любым рекомендациям.

– Это правда, – сказала Мэгги. – Мы не знаем, где нам сегодня поужинать. Посоветуете что-нибудь?

Габриэлла задумчиво кивнула, как человек, который серьезно относится к своей работе.

– Конечно. Есть прекрасное место, которое мы всегда рекомендуем, называется «Ла Цукка»[31]. Там очень вкусно.

– Прекрасно.

Тогда, в 1974 году, Уилбур и Мэгги пробовали итальянскую кухню только в ресторане «У мамы» в центре Шеффилда. И там подавали только пиццу и спагетти. В вопросах мировой кулинарии они пока были неискушенными.

Прошлое казалось таким странным. Одновременно близким и далеким. Знакомое казалось экзотичным, а экзотичное – знакомым. А тяжелее всего в старом было вспоминать то, как ощущается новое.

– Забронирую для вас столик, – сказала Габриэлла. – На восемь.

И, направляясь за Габриэллой к стойке регистрации, чтобы заселиться, Уилбур быстро оглянулся. Может, снова посмотрел на цветы. А может, чувствовал присутствие Духа.

Дух же стоял и смотрел на него в прошлом теперь не с ностальгией, а с чувством нарастающего гнева.

– Ты и правда не ценил то, что у тебя было, – произнес он.

Но Уилбур ничего не услышал и без намека на беспокойство повернулся обратно к стойке регистрации.

Время

На счастье, растраченное впустую, из будущего было больно смотреть. Но Дух изо всех сил старался испытывать благодарность за то, что познал его.

Стоял знойный августовский день.

Он наблюдал, как «я» и Мэгги потягивают самое лучше за всю их жизнь вино на террасе кафе «Д’Анджело», откуда открывался вид на пришвартованные гондолы. Их окутывала невнятная болтовня, смягченная и сливавшаяся в одно с кантри-песней Джона Денвера, доносившейся из радиоприемника где-то внутри кафе.

Он скучал по всему, что видел и слышал.

Скучал по вину, по покалыванию солнечных лучей на коже, по румянцу от звука любимой песни.

Мэгги откинулась на спинку стула. Подалась лицом к солнцу.

– Вот она – жизнь.

Он наблюдал, как «я» смотрит на проплывающее мимо вапоретто с туристами и слушает речь Мэгги о венецианском искусстве. Она толкнула его локтем и указала на что-то в гиде. Они еще поболтали, потом она вернулась к книге, а он отвлекся от суеты Гранд-канала и просто любовался ею. Казалось, она по-настоящему его завораживала.

– Почему вы не остались такими? – задался вопросом его Дух, но он и так знал ответ.

Он слушал их. Он почти не помнил, о чем они беседовали. Болтали обо всем на свете. О свадьбе. О том, когда же Чарли сделает предложение Клодетт. О том, как кто-то проходящий мимо похож на главного героя сериала «МЭШ» по прозвищу Ястребиный глаз, который, как они осознали, как раз сейчас начнется на «Би-би-си». А другой прохожий похож на Бьорна Борга. Об отце Мэгги, у которого начались осложнения спондилеза. Они обсудили и друг друга. Как Уилбур откинулся на спинку стула, словно император, с бокалом вина в руке, а Мэгги осматривала людей, как детектив. Они смеялись и говорили обо всем и ни о чем. Их беседа текла так естественно в солнечном свете. Они подмечали каждую деталь друг в друге с преданностью астрономов, наносящих на карту новые планеты. Невооруженным глазом было заметно, что они безумно влюблены. Мэгги и Уилбуру казалось, что эта любовь нерушима, что она глубока и всеобъемлюща, словно ров, защищающий от набегов времени.

* * *

Допив вино, они отправились в путь, держась за руки, будучи взрослее, чем когда-либо, и чувствуя себя моложе, чем когда-либо.

Настроение у них, безусловно, было озорное.

Мэгги тихонько и с притворной серьезностью напевала «Мост над бурными водами». Дух почувствовал, как рассеивается туман. Он начал вспоминать события дня, когда умер: он сидел за пианино и играл начало этой мелодии. Сначала с учительницей, а потом в одиночестве. Он снова почувствовал, что музыка – это нить времени, сшивающая мгновения на протяжении многих десятилетий воедино.

Дух пытался вспомнить, что происходило с Уил-буром прямо там, во время медового месяца.

И наконец его осенило.

Ну да! Мэгги хотела пойти в церковь, где был алтарь работы Тициана с изображением Иоанна Милостивого. Церковь стояла сразу за мостом, поэтому план был такой: отправиться туда, а затем вернуться в отель и переодеться к ужину.

Дух следовал за ними.

Было многолюдно.

Они шли мимо элегантных итальянских пар. Расстегнутые рубашки, роскошные платья. Уличный музыкант играл на аккордеоне. Пожилой американец курил трубку и беседовал со своим спутником о джазе.

Они свернули с главной улицы и пошли вдоль небольшого канала.

– Так непривычно, правда? – заметила Мэгги.

Она подняла глаза и огляделась вокруг, впитывая буйство красок. Терракотовый и розовый, чуть желтого, темно-синие ставни – на солнце все выглядело словно облитое медом.

– По сравнению с чем?

– С тем, что мы знали до этого.

Вершина жизни

Дух слышал, как они обсуждают «беллини».

Рассматривают возможность зайти в «Бар Гарри», где изобрели этот коктейль.

– Не знаю, уместно ли я для него одет, – сказал Уилбур, глядя на свои сандалии и брюки-клеш.

– Может, стоит попробовать что-то покрепче, – предложила она.

– Не знаю, бывает ли в Венеции что-то покрепче. Весь город как «беллини». Один большой персик с пузырьками.

– Совсем как та книга, которую ты мне подарил, написанная итальянцем.

– «Невидимые города»?

Мэгги кивнула.

«Невидимые города» Итало Кальвино как раз перевели в том году на английский. Продавать книгу было непросто, потому что в ней не было сюжета, практически не встречались персонажи, да и вообще отсутствовало почти все, что покупатель ожидает увидеть