Полночный поезд - Мэтт Хейг

– От чумы.

– Что?

– Тициан. Бедолага помер от чумы. А потом она унесла и его сына.

– От этого не легче.

– В то время чума была повсюду. В Венеции.

Она улыбнулась, утешенная трепетом.

Уилбур отвернулся от изображения лысого святого. И огляделся, словно кто-то стоял позади него. Но никого не увидел. Он вспомнил галлюцинацию, которая посетила его в жару на мосту Риальто. Двойник. Шепот в ухо. Звук поезда.

Он читал работы Дафны дю Морье и Томаса Манна, действие которых происходит в Венеции, и знал, что в этом городе присутствует магия тьмы. Это город лабиринтов.

Да, подумал он, должно быть, это всего лишь галлюцинация. Но кстати, этого двойника он уже видел раньше. Он вспомнил, что видел его тогда, в квартире, когда они зависали с Чарли. Он также вспомнил шепот у уха. Не в Венеции, а в Шеффилде. И, насколько он знает, Дафна дю Морье никогда не писала о Шеффилде.

Он посмотрел на часы.

– Мэгс, нам, наверное, уже пора в отель…

– Хорошо, дорогой. Все в порядке?

– Просто хочу спокойно собраться перед ужином.

– Да, ты прав.

С одной стороны, ему не хотелось отрывать ее от любимого художника, но с другой – он хотел выбраться из церкви на свет, потому что беспокойство внутри нарастало.

И вот молодожены вышли из церкви, а Дух последовал за ними.

В отель они пошли другим путем, через лабиринт улочек, пересекая маленькие мостики и сворачивая на сужающиеся переулки.

Мэгги читала название улиц на табличках.

– Калле… дей… Станьери… о де ла Фава.

– Как такое выговорить?

– Очень длинное название для очень маленькой улочки.

Они держались за руки.

Дух шел позади и наблюдал за ними. Как же ему этого не хватало. Просто держать ее за руку. Тогда, в прошлом, он даже не задумывался.

Они наткнулись на небольшою книжную лавку со столом, заставленным итальянскими изданиями в мягкой обложке, который почти перегородил проход. Внутри за кассой сидел молодой человек – примерно его возраста – и расслабленно читал журнал.

Проходя мимо, Уилбур цокнул языком.

– Ну, с таким ленивым подходом он вряд ли чего-то добьется, а?

– Может, ему многого и не надо.

Дальше они шли по улице молча, пока Уилбур драматично не затормозил, чтобы кое-то объявить.

– Я решусь.

Мэгги посмотрела на него с любопытством.

– На что?

– Попрошу у Джеффри Бакстера кредит.

– Кто такой Джеффри Бакстер?

– Менеджер «Йоркширского банка». У меня с ним назначена встреча через неделю, во вторник. Хороший парень. Толковый. Я хочу взять кредит. На второй магазин. Он уже предложил кругленькую сумму. Я решусь, Мэгги. Позвоню ему в тот же день, как мы вернемся, и скажу, что принимаю предложение.

Он широко улыбался. Улыбка была искренней, но с налетом неуверенности.

Лицо Мэгги буквально секунду ничего не выражало.

– Это большой шаг.

– Это большая возможность. Возможность всей жизни, на самом деле.

– Ага, так и есть. Так и есть, – казалось, что она повторила, чтобы самой в это поверить. – Если ты действительно хочешь…

Он почувствовал ее тревогу.

– В чем дело?

– Ну, ты только что говорил о переезде в Венецию.

– Так это же шутка, Мэгги. Полет фантазии.

– Знаю. Знаю, дорогой. Просто я… ну, просто не хочу, чтобы мы отдалились друг от друга.

– Этого не будет.

Дух вздохнул.

– Ты дурак и лжец, Уилбур.

– Даже наоборот, – продолжил Уилбур. – Сейчас я днями напролет работаю в «Багдейле». А если приму предложение, у нас будут финансовые ресурсы.

– Финансовые ресурсы, – повторил Дух. – Какая романтичная фраза для медового месяца.

Уилбур огляделся, словно услышал эту насмешку. Но потом снова повернулся к Мэгги.

– Мы будем расти, наймем больше сотрудников… и станем полноценным предприятием с двумя магазинами… Отладим процессы, и магазины будут работать самостоятельно… Принцип тот же… Книги для всех… Детский отдел… Больше художественной литературы, а не…Белые стены и много света… Места, где посетители смогут сесть и читать… Я дам другим управляющим план действий… В итоге я буду делать меньше…

Дух даже растерялся на секунду: «Неужели я действительно в это верил?»

– Послушай, Мэгги, большую часть жизни я был бедным. Мое детство было бедным. Дырявая обувь, урчащий живот, и я видел, как мама за кухонным столом пересчитывает монетки, чтобы наскрести оплату за аренду дома мистеру Паркину… Если я соглашусь, мы больше никогда не будем ни в чем нуждаться.

К этому моменту Дух впал в отчаяние.

– Господи, Уилбур. Ты управляешь самым успешным книжным в стране. Выплачиваешь ипотеку за собственный дом. Забудь уже про мистера Паркина.

Уилбур с прищуром уставился на то место, где стоял его дух. Он услышал его? Трудно сказать.

– Что ж, – сказала Мэгги, в ее голосе было сомнение, которое Уилбур не хотел замечать, – если считаешь, что это правильно, так тому и быть.

Они вернулись в отель, чтобы подготовиться к ужину. Позади них был дух, а впереди – будущее, которое вот-вот изменится.

Мелодия, которую она напевала

Мэгги принимала ванну. Через полчаса им нужно было выходить в ресторан. Уилбур не переоделся. Он валялся на кровати в тех же сандалиях, расклешенных брюках и рубашке, что и Дух. Внезапно на него навалилась сильная усталость. Глаза были сухими из-за перелета, и он ощущал на себе последствия выпитого ранее вина.

Он взял их гид. «Путеводитель по Венеции».

Раздел, посвященный джазовым барам. Их было немало, и, судя по всему, они пользовались популярностью, а один находился неподалеку от ресторана, куда они собирались вечером.

Мэгги любила джаз больше, чем он, поэтому он подумал, что сделает ей сюрприз и поведет мимо этого бара после ужина. А потом они вернутся в отель через площадь Сан-Марко.

Он слышал, как в ванне Мэгги тихонько напевает что-то себе под нос. Сонный, он пытался разобрать мелодию, улыбаясь самому себе и больше не беспокоясь об увиденном фантомном двойнике. О духе, который прямо сейчас смотрел, как он засыпает в одежде на кровати.

Брат смерти

Как тысячи писателей отмечали уже тысячу раз, смерть и сон тесно связаны. «Умереть, уснуть. Уснуть! И видеть сны, быть может?» – Так писал Шекспир[33]. Но Дух думал о строчке из романа, который нашел его в нужный момент – «Гроздья гнева»: «Смерть – это друг, а сон – брат смерти»[34].

Именно так он чувствовал себя в тот момент. Братом самому себе.

Он чувствовал себя своим же защитником. И чувство это успокаивало, особенно учитывая то, что он потерял