Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Поехали!

Быстро светало. Где-то возле Шира ремонтировали дорогу, жигуль объехал брошенное строительство, и вновь однообразие зимней степи: всё те же заснеженные поля, колючая рыжеватая стерня полей, унылые линии электропередач с провисшей паутиной серых высоковольтных проводов, но Ветлицкий радовался, словно попал в иной, желанный и необъяснимо прекрасный мир. Встречных машин было мало, на обгон гаишников тоже любителей не находилось, да и скорость позволяла лететь с ветерком. Ехали молча, с подполковником в гражданском наши «форменные» милиционеры не заговаривали первыми, а тот думал о чём-то своём, сидел, как истукан, возможно, обиженный, что дожил до сопровождения зэков, действительно, человек с положением – и вдруг такое, впору обидеться, как когда-то осерчал дворянин Тургенев на царя, что получил от того приказ сопровождать в Святогорск тело покойного Пушкина… «Вроде бы на большее я уже и не годен…» – сетовал он в письме к другу, а что, если и сей подполковник подобным образом жаловался кому-нибудь из своих коллег?

Не стоит гадать на кофейной гуще: Ветлицкий, стиснутый с двух сторон, хотелось бы написать – автоматчиками, но Андрей вооружён пистолетом, только у соседа справа штурмовое оружие. Этот малый каждый раз косится, когда охраняемый пошевеливается, всё-таки сидеть в наручниках не совсем удобно, да к ношению таковых за последние два месяца уже появилась привычка, ещё бы, такого преступника заарканили, недаром «товарищ подполковник» сразу поинтересовался, как только залез в машину:

– А этот у вас в наручниках?

Ах, вот где сопровождающие засветили гражданского типа, ответив: «Конечно, товарищ подполковник».

За Балахтой въехали в леса. Здесь снегу больше, чем на полях родной сторонушки. Всё, как в лучшей классической прозе – молчаливые заснеженные великаны елей по обе стороны от дороги, лента шоссе, убегающая вдаль, и плавно ныряющая с одного облесённого холма на другой… Забираемся в предгорья Западного Саяна… Скоро бивак, вот бы и отдохнуть, выпить горячего чаю, но едущие останавливаются не у придорожного кафе, а в глухой низине. Слева и справа откосы, лес, едва ли не в двух шагах… Охранники вылезли из машины, дверцы открыты, рядом, казалось бы, никого, что ещё надо: «Беги, Андрюха», – как советовал мне «сердобольный» сокамерник, – «если жить надоело!» Но потенциальный беглец не имеет ни малейшего желания куда-то убегать, тем более понимая, что раз «ивээсник» здесь, он не даст так просто расправиться, по крайней мере при нём не столкнут в кювет, провоцируя побег, всё-таки его начальник из городского изолятора в ответе за такую, как Ветлицкий, воробьиную личность, если позволил вести на необорудованной машине. Правда, понимание всех нюансов транспортировки приходит к беспечному пассажиру позднее, а пока он тоже вылезает на свежий воздух и кропит белый снег застоявшейся зэковской мочой. Что-то не манит заканчивать жизнь таким ясным, чудесным днём, и на память приходят стандартные выражения типа «Смерть меня подождёт» или «Всем смертям назло». Поживём – увидим, а пока: «Поехали!»

«Товарищ подполковник» садится первым, и все торопятся занять свои места в казённом «лимузине». Это сколько же денег тратится по милости шустрых оперативников? Куда только списывать будут, когда выяснится то, что они попросту водили общественность за нос и, как говорится: «Можно долго обманывать немногих или короткое время значительное количество людей, но нельзя обманывать всех и всегда», – хороший эпиграф к заключительной главе такого повествования, но будет ли она написана, последняя глава, Ветлицким?

Подъезжая к Красногорску, его сопровождавшие стали спорить о том, как проехать к здешней «киче». То, что судебно-психиатрическая экспертиза находится где-то там поблизости, никто не знал, просто им сказали, что в тюрьму, вот они и ехали. Видимо, нечасто приходится выполнять подобные задания городским «ментам», возможно, вообще впервые. Эх, если бы не этот парень из ИВС, то что тогда? Как знать… Наконец нашли дорогу, ведущую прямо в СИЗО-1, уж лучше бы у Андрея сразу спросили; он здесь когда-то учился в пединституте (здесь, разумеется, в Красногорске, а не в тюрьме, хотя и она – неплохая школа, но лучше бы не знаться с таким «университетом», даже заочно).

Машина остановилась у глухих ворот, и старшой вместе с автоматчиком пошли узнать, туда ли они приехали, шофёр вылез покурить, а двое тёзок остались сидеть на заднем сиденье. Перебросились парой фраз. «Ивээсник» поведал о том, что их изолятор уже много лет является образцовым среди подобных учреждений. Это надо же, оказывается, и здесь могут быть какие-то показатели, интересно, а кладбища соревнуются между собой?

– Заезжай! – командует вынырнувший откуда-то автоматчик, и «жигули» вкатывают в ворота тюрьмы, которые сразу же закрываются, спереди тоже преграда, а сбоку крыльцо, как на весовой. Впечатление, что будут взвешивать автомобиль вместе с его «содержимым», но на боковой балкончик с перилами выходит бравая дежурная в форме и предлагает сопровождающим сдать оружие, оказывается, даже у штатского «товарища» имеется «пушка». Пока конвоиры Ветлицкого возятся с оружием, женщина начинает их просвещать:

– Вы почему клиента привезли на необорудованной машине, мать вашу так? Не вздумайте назад за ним на такой же «лайбе» приехать, тюрьма не отдаст.

О тюрьмах в той среде, куда он попал, говорят как о живом существе. «Тюрьма не примет, тюрьма не отдаст» или вот: «Тюрьма-старуха, дай кликуху», – кричат новички-малолетки из прогулочных двориков, обернувшись к стене тюремного здания, и затянутые железными бельмами «зонтов» окна в ответ ревут:

– П… дюк!

– Не надо, дайте другую…

– Засранец!

– Нет.

– Прокуда!

– О, эта сойдёт…

Конвоиры после того, как услышали, что если сейчас «мероприятие» сорвалось из-за того, что начальник городского ИВС подстраховался, то, возможно, на обратном пути, когда снова за Ветлицким поедут уже без «ивээсника», удастся спровоцировать подследственного на нехороший поступок, но, выходит, нужна спецмашина, и уже будет труднее объяснить побег из подобного «воронка»… Интерес к «пассажиру» сразу же катастрофически падает, и вскоре его сопровождающие отбывают восвояси, а тот послушно выкладывает содержимое своего баула на оцинкованный стол, перед новыми хозяевами, внимая их приказанию отложить в сторону деньги, ценности, часы и… сахар.

Неведомо, почему у всякого входящего под эти своды отбирают не только надежду, но и «глюкозу», но так было, хотя что касается вновь прибывшего, то надежду он здесь, наоборот, надеется окрылить с помощью красногорских психиатров.

После «шмона» Андрею предложили помыться, для чего провели во внушительного размера белёное помещение, унылое, со множеством труб, абсолютно ледяным полом и каким-то окном в сторонке, куда посоветовал после помывки шумнуть сопровождающий. Надо сказать, что бумагу Хельги с просьбой не