Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Будут спрашивать, за что сидишь, скажи, что подрался на вокзале, а жена пострадавшего оказалась шишкой на ровном месте, тем более у тебя и статья-то 206-я, а это хулиганка.

Конечно, Хельга потом постаралась в отместку за его упрямство закатить едва ли не сто одиннадцатую по новому УК, но только прикрыв её тридцатой. На вопрос о последней уклончиво ответила:

– Да так, просто попытка.

Один из друзей после предположил:

– Может, они побег постараются тебе навешать? Эти «ребята» просто так не отпускают, но вернёмся к красногорской «транзитке». Провести Ветлицкому пришлось там, как выяснилось, две недели. За это время он успел получить две хорошие передачи от сына Валентины, своего пасынка, который на красногорском рынке зарабатывал на жизнь, причём у дверцы «кормушки» произошёл один из тех курьёзов, которые всегда сопровождают бедных «психов».

Дежурный, доставивший «дачку» к дверям камеры, стал выпытывать, как это и положено по инструкции, от кого передача да по какому адресу проживает её приславшее лицо. Андрей до того растерялся, что названия всех улиц, на которых проживали его красногорские родственники, вылетели напрочь из головы. Дежурный уже начал нервничать, но выручил всё тот же многоопытный «старшой», Виктор, прикольный, вообще-то, парень.

– Да ты что, – подскочил он к «кормушке», и обращаясь к бдительному охраннику, – разве не понимаешь, что перед тобой псих?!

– А-а-а, – только и пробормотал «дубак» и стал безропотно передавать в «хату» пакеты с китайской лапшой, конфеты, лук, сахар и печенье. Витёк не отходил от «кормушки», следя через её окошко за действиями охранника, и пока Ветлицкий расписывался в приходной ведомости, его ребята всё перетаскали на стол. Расписавшись, Андрей протянул руки за пакетами, но дежурный отдал последний, упавший возле двери «булик» куриного бульона «Кнорр», подобный тем, которые сейчас так усиленно рекламируются по всем программам ТВ. Хозяин посылки с растерянностью посмотрел на бульонный кубик.

– А это тебе, Ветла! – удачно пошутил Витёк, и железная дверца захлопнулась перед самым носом, и такое утверждение оказалось недалёким от истины: конфеты, сахар и «булики» перекочевали сначала на пустую «шконку» над спальным местом «старшого», а после в его бездонный «майдан».

– Чтобы мухи не ели, – опять сострил неунывающий Витёк, впрочем, добавив: – Если чего тебе надо, бери смело у нас.

Ветлицкий только вздохнул, наученный горьким опытом, что лучше не обострять отношения с теми, от кого следует держаться подальше. Изредка у него хватало решимости попросить немного сладостей, но «первая семейка» в этой камере состояла из четырёх человек, и продукты разошлись гораздо быстрее, нежели Андрей опять насмелился чего-либо попросить…

Плотно пообедав, Витька принимался рассуждать, кому в их камере ещё могут прийти подобного рода передачи. Ему самому, судя по тому, что даже бритвенного станка он не имел своего, вряд ли, а про письмо, полученное от сестры, сказал:

– Лидка больше писать не будет, денег нет на конверты, а у неё трое детей, так что мотайте на ус, ублюдки, – шеф голодает, вы же гаситесь каждый на своей «шконке», и хоть трава не расти. Каждый думает, лишь бы «на криминал» смотаться, но пора бы и о «хате» подумать…

То есть больше думать о нём, Витьке, чем о себе, и Андрею стало жаль тех вовсе нелишних денег, которые потратил Валентинин сын на передачи в тюрьму, тем более, кроме напряженки, получатель ничего не испытывал. Дело в том, что сокамерники поочерёдно подходили ко Ветлицкому и просили:

– Ветла, угости сахарком.

– Ветла, дай печеньку.

Тот затравленно озирался по сторонам, понимая, что если пойдёт с подобной просьбой к «смотрящему», то Витьке это не понравится и ничего хорошего такой делёж для Андрея не обещает, и тем не менее просили и ждали, когда владелец «дачки» поделится с ними тем, чем давно уже не владеет. Он разводил руками, и просители уходили с горьким осадком в душе и заметным раздражением, адресованным «жмоту»… Родные же такого понимать не хотели и продолжали бомбардировать красногорскую тюрьму продуктовыми «бомбами», между тем жизнь шла своим чередом и однажды даже оказалась несколько разноображена срочным переселением всей «хаты» в другое помещение (на время ремонта), оказывается, тюрьмы тоже изредка подвержены такому стихийному «бедствию», как ремонт.

– Забирайте всё, – командовал Витька, – в новой камере нам никто ничего не оставил…

«Психи» скатывали в рулоны матрасы; упаковывали в коробки посуду (в отличие от Магинска, здесь чашки не забирались после еды баландёрами, причём у рядовых заключённых «шлёмки» были пластмассовые, а у верхушки – железные, эмалированные, с ярким цветочным орнаментом чашки, в них и суп наливался погуще). Ветлицкий, заметив это, приспособился есть из такой посудинки, но Мишка, «дедушка в красной рубахе», сказал:

– Ты чего, Ветла, из ихних чашек ешь?

– Из чьих? – искренне удивился Андрей, потому что всё расставлялось на один стол сразу, и «первая семейка» обедала позже, да и баланду не всегда жаловала, так что претензий до поры до времени к любителю есть из козырных чашек не предъявлялось.

– Эмалевые шлёмки – ихние. – Уверенный в своей правоте дедок кивнул в сторону Витьки и Олега. Всё стало понятно. Итак, камера переезжала в другое помещение, которое находилось на противоположной стороне коридора и ещё ждало своего звёздного часа.

В ожидании вызова на «криминал»

У новой «хаты» было своё преимущество перед старой: «мрачное окно» выходило на прогулочный дворик, тем более, как оказалось позже, в нем дышали свежим воздухом представительницы прекрасного пола.

Ветлицкому, правда, не пришлось наблюдать, как выгуливают в красногорской тюрьме женщин, но «старшой» не слезал с «решки», пытаясь переговариваться с фланирующими по дворику «тёлками». Такие беседы не поощрялись дежурными, и необходимо было кому-то прикрывать спиной «пику», то есть глазок в двери. Про эту «пику» ходило множество анекдотов, наиболее часто рассказываемых про новичка, которого дежурный заводит в камеру и тому сразу задаётся вопрос, рассчитанный на неосведомлённость лоха в тюремной «фене»:

– «Пику» в глаз или в ж… раз?

Напуганный зэк начинает ломиться в дверь.

– Тебе чего? – удивляется надзиратель.

– Ты куда меня привёл? Здесь одни педерасты! На всю камеру ни одного одноглазого!..

Здесь обыграно слово «пика», которое воспринялось новеньким в его первоначальном смысле. Теперь этот злополучный глазок Витька поставил прикрывать Андрея.

– Выручай, Ветла.

Не знал он, кого просит покараулить сектор обзора. Ветлицкий добросовестно закрыл спиной «пику», а Витька стал предаваться беседе с «заоконными» дамочками:

– А, слышь, тебя как звать? – кричал он во дворик.

– Таня! – слышалось оттуда.

– Какая «хата» гуляет?

– 265-я.

– А 264-я?

– Не знаю!