Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Ты и до суда не доедешь, Аркан, уберут свои, не боишься?

– Раньше надо было бояться, а теперь поздно.

– Хотелось бы? – допытывается врач, но киллер только улыбнётся хищно, интеллигентно, и тогда становится жаль этого пропащего человека, который, разменивая чужие жизни на звонкую монету, прекрасно понимал, что так же он поступил и со своей.

– Этого, – кивнул конвоир на Аркана шедшему сзади с огромным волкодавом омоновцу, – держи рядом с собой…

Так и оказывается вся тёпленькая компания в больничных апартаментах, словно в преисподнюю спускается, но страхи Ветлицкого оказываются напрасными. Сан Саныч, посмотрев на шкалу прибора, измеряющего давление, хмыкнул:

– Двести на сто десять, да не боись, здесь «прессовать» вас никто не будет…

Новеньких поместили в одну «палату», где уже жили такие же бедолаги, двоих Андрей знал, их спустили сюда из «транзитки» на неделю раньше: Ваня – наркоман тот самый, который повытаскал всё из дома, и Серёга, попавший в тюрьму за убийство. Ещё с двумя познакомились тут же: горе-дезертир «бээсник» Саня, если его не признают «психом», пойдёт под трибунал, и Мишка-тувинец, загремевший за решётку по глупости, послушался друга, побаловаться с девчонками, который в случае пролёта обещал заступничество дяди, высокопоставленного кызыльского чиновника, и дядя действительно заступился, лишь за племянника. Вот и пришлось теперь любителю развлечений «косить» под Водяного, развивая перед Сан Санычем теорию водного дисбаланса в человеческом организме на грани двух тысячелетий: второго и третьего. Впрочем, коварство друга оказалось столь неожиданным, что возможно, у Мишки и вправду «поехала крыша».

Ваня и Серёга обрадовались появлению Ветлицкого, словно родного встретили, с остальными тоже все быстро перезнакомились. За неделю пребывания «на криминале» Серёга успел изготовить из хлебного мякиша (благо хлеба хватало) шашки и шахматы, нарды и ещё какую-то несерьёзную игру, а в унитаз, который постаментом возвышался в красном углу, сделали «тычку», а то все испарения сверху растекались тончайшими ароматами по средних размеров комнатёнке, в которой кроме четырёх двухъярусных кроватей ещё располагались длинный железный стол и лавка, так что для прогулок оставался лишь пятачок размером метр на полтора перед огромной дверью, с всё той же пресловутой «пикой» и традиционной «кормушкой», и ещё, в отличие от тюремных камер, где в каждой было всего лишь по одному окну, здесь их имелось два – одним словом, больничка!

Старожилы ввели новеньких в курс дела, или, вернее сказать, в курс жизни этого лечебного заведения.

– Кормят здесь, пацаны, неплохо. Даже мясо и масло дают, – доложил Ваня, тот самый, из-за прожорливости которого «смотрящий» приказал хлебную пайку каждого хранить не в общем кошеле, а в своих «майданах», так как за ночь этот великовозрастный балбес ухитрялся объедать всю шестнадцатиголовую «хату»…

– Кормят хорошо, только чай холодный, – подтвердил Серёга. Про это мы знали и раньше от Антоновича. Старик утверждал, что туда подмешивают снотворное, чтобы «психи» не буйствовали, но это была очередная «шняга», выжившего из ума диссидента. Никаких средств не хватило бы у медиков, чтобы блюсти такие меры безопасности. А ещё испытуемым не полагались бритвенные принадлежности, и «психи» выходили из больнички, как космонавты из сурдокамеры, с бородами. Глядя на эти бороды, Аркан сделал вывод, мол, у людей умственно ущербных растительность на лице либо почти отсутствует, либо растёт не так, как у всех нормальных бородачей. Справедливости ради нужно сказать, что изложил киллер свою теорию после того, как потрогал крохотный кустик своей щетины, весь уместившийся на подбородке. Зеркал, верёвок, не говоря уже о колюще-режущих инструментах, больничка не терпела тоже. Мочалку и зубную щётку с пастой следовало хранить «на коридоре» и получать по мере надобности у дежурной нянечки или сестры-хозяйки. Не положена была и ширма перед «алёнкой», и поэтому всякий справляющий нужду возвышался над сокамерниками, подобно раскорячившемуся монументу. «Пойду покормлю крокодила», – говорил хотя бы тот же Серёга, и самые деликатные «психи» отворачивались на своих койках к стеночкам…

Так начался двадцативосьмидневный период пребывания Ветлицкого «на криминале» у Сан Саныча – царя и бога на весь этот длинный и между тем самый спокойный период тюремной жизни.

Знакомство с доктором происходило у каждого из пациентов одинаково. До этого, как Андрей правильно понял, пока клиенты прозябали в «транзитке», Сан Саныч времени зря не терял, изучая дело каждого в отдельности, а их было немало, вот почему он выказал явное неудовольствие Хельгой Степановной, которая ухитрилась засунуть в бумаги кроме бредовых «ментовских» изысков и результатов подтасованных «опознаний» ещё и злосчастную книгу рассказов. Старик скрепя сердце прочитал её, но не высказал никаких суждений по поводу литературных способностей автора, лишь заметил, что его друг, красногорский психиатр Николай Ермолин, тоже пишет стихи и даже является членом Союза писателей, впрочем, в Красногорске половина писателей – врачи, а из врачей половина – психиатры. Не знаю, чем объяснить такой феномен, но на память пришёл старый анекдот, когда главный врач, докладывая проверяющим о делах клиники, говорит:

– Всё у нас хорошо, только мой заместитель с небольшим заскоком.

– В чём же он выражается? – интересуются члены комиссии.

– Называет себя Наполеоном!

– И что?

– Но ведь Наполеон здесь я!

Хотя к местным писателям такое не относится – неплохие ребята, когда Андрей загремел за решётку, все поднялись защищать коллегу: писали звонили… «Достали», как говорится, едва ли не всех сильных мира сего в республике и выше. Дай им бог долгого, и в первую очередь психического, здоровья.

– Так говоришь – книги пишешь?

– Пишу.

– А женщин зачем обижал? – Саныч смотрит на своего пацинта с иронией. Перед этим он уже высказался по поводу правления нынешних «демократов», посетовал на невнимание федеральных властей к нуждам его больницы, где даже ангелы-хранители, то есть милиционеры, относились к группе малоимущих. Причём врач чуть ли не ежеминутно употреблял фразу: «Ваш Ельцин…» – почему он был их, остаётся самой большой загадкой среди всего таинственного, что окружало Андрея на «криминале», вот хотя бы пепельницы железнодорожные, в служебных помещениях откуда? Сашок «бээсник» объяснил:

– «Менты»-то, железнодорожники, они тюремной администрации не подчиняются, отсюда и эти дюралевые «окурницы». Именно этих «железнодорожников» тот же Сашок выбрал объектом для своих ежедневных тренировок, призванных подтвердить его недееспособность. Вместе с Ваней и примкнувшим к ним четырнадцатилетним цыганёнком Гуськовым, втроём устраивали небольшие концерты перед работниками охраны, а всё начиналось с якобы безобидного вопроса симулянта-«бээсника» к одному из дежурных:

– Какая погода на Марсе? – И так при каждом удобном случае. – Какая погода на Марсе?

Даже после того, как самый крепкий из железнодорожных охранников, Игорь, пообещал