Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Может, ещё и панталоны снять?! – нахально интересовалась Витькина собеседница, причём дружный хохот остальных девах свидетельствовал о том, что острота понравилась.

– Я бы с тебя…

Дальше диалог прервался. Из коридора послышалась резкая команда:

– Убери спину!

– Витька, палево! – сразу в несколько глоток задавленно зашипели сокамерники, предупреждая «смотрящего». Тот щучкой бросился от окна на постель верхней «шконки», но было уже поздно, потому что секундой раньше Ветлицкий, как ужаленный, отскочил от двери.

– Спишь? – раздался всё тот же громкий голос дежурной из коридора, адресованный любителю светской беседы. – Ты у меня поспишь!

– Я, что ли? – приподнял голову «старшой».

– Нет, я! – С этими словами «волчок» снаружи закрылся металлическим кружочком, видимо, у дежурной не было охоты сволочиться с нарушителем устава, впрочем, несколько позже Витьку вместе с Олегом вызвали «на коридор». Андрей, принимая за чистую монету всё, что перед этим от них услышал, а услышать пришлось немало, как смертного часа ожидал возвращения парней, но, скорее всего, их вызывали за тем, за чем и всегда – отчитываться за свои наблюдения над «психами». Вообще-то в камере не любят, когда кого-нибудь дёргают к начальству. Считается, что такой «козёл» стучит на своих, однако в «транзитке» отлучки «смотрящих» были как бы законным делом, надо полагать, местные понимали, сидение с «психами» – это их работа, особенно у Витьки и Олега, а то, что контингент нашей «хаты» пользовался определённой репутацией и даже сочувствием со стороны обслуги – это было понятным даже Андрею. Вспоминается такой случай во время одного из «шмонов», а в красногорской тюрьме шмонали не тогда, когда зэки гуляли, а обычно после шести вечера, всех вывели в коридор и усадили на корточки в два ряда. Закончив обыск, скомандовали:

– Пошли!

Сначала должны были встать те, которые сидели во втором ряду, потом – кто ближе к проходу. Первые замешкались, и один из охранников шутя замахнулся железным крючком, которым выдёргивают «коней» из канализационной трубы, на одного из зазевавшихся, но товарищ охранника придержал коллегу:

– Брось, не видишь, что «психи».

Здесь подобное определение нужно было понимать, как выражение сочувствия к больным людям, а не простую боязнь связываться с заключёнными, обладающими непредсказуемостью своего поведения, хотя и всерьёз ненормальными вряд ли кто нас считал…

Витька с Олегом вернулись как ни в чём не бывало, и уже назавтра всё повторилось снова.

– Таня, привет! – орал Витька со своего верха туда, в прогулочный дворик.

– Привет, привет! Ты чё это вчера пропал куда-то?

– «Дубачка» застукала…

– Ну-ну.

– Я тебя плохо вижу, отойди подальше, к двери. Там и стой, а ты красивая.

– Какая уж есть.

– Послушай. – Витька болтал без умолку, надеясь на хорошего сторожа, теперь «на стрёме» стоял Мишка. – Ты чё, одна русская, что ли?

– Одна.

– А эти цыганки?..

В красногорской тюрьме было много цыганок. Говорят, что в цыганских семьях торгуют «травкой» и «ханкой» только женщины и в случае провала они и отвечают за незаконный промысел…

– Таня, тут Юрка хочет с кем-нибудь из «сербиянок» познакомиться.

Юрка-наркоман пристроился с другого края «решки».

– Ауё, Таня!

– Чего тебе?

– Вон ту, в красном пальтишке, как зовут?

– Зоя!

– Эй, Зоя!

– Юрка, кончай, дай мне поговорить.

– Витька, палево! Палево, говорю. – Мишка сигналил от дверей, хотя стоял «на часах», как стойкий оловянный солдатик, и, только убедившись, что оба говоруна разместились на верхних «шконках», отступил от «пики».

– Лежите? – спросила дежурная (почему-то здесь среди обслуги было много женщин и собак).

– А чё делать, дежурненькая? – елейным голосом поинтересовался «старшой».

– Прямо-таки дежурненькая? – съязвила не расположенная шутить «дубачка». Вот запишу замечание в карточку или докладную подам кому надо, тогда узнаешь, что делать, Быстров!

– Да за что же, дежурненькая? – Витька уже спрыгнул с лежанки и оказался возле двери – Я чист, как невеста.

– Ладно, хватит базар разводить, и вообще я сегодня болею.

После того как охранница прикрыла «глазок», Витька, прижав палец к губам, выразительно посмотрел на собравшихся.

– Всё понятненько, – произнёс он свистящим шёпотом, – у нас критический день, а Быстров виноват. Попалась бы ты мне, так сразу все болезни прошли. Видел, как она на меня смотрела на проверке? – обратился «старшой» к товарищу. Юрка кивнул:

– Такого жеребца, как ты, грех в тюрьме держать. И за что только твоя девка «заяву» накатала?

– Да припадочная такая же, как эти, – кивнул Витёк в нашу сторону.

– А что, впёр бы сейчас «дубачке»?

– Конечно!

– Только как?

– Я бы через кормушку ей, на-а-а!!!

– Ты потише, – поднялся со своего места Олег, а то у нас, в той «хате», где сидел раньше, один вот так же распрыгался, а дежурная, оказывается у двери стояла. Выслушала его и открывает кормушку: «Ну что, козёл, говоришь, впёр бы?» – тот и в штаны наделал.

– Я не наделаю…

– Смотря на кого нарвёшься.

Скорей всего, Олег знал, что говорил, вся спина у него была в следах от синяков. Андрей уже знал, что если наркоман сидит, то, как правило, не столько за «наркоту», сколько за кражи, потому что пагубное пристрастие к наркотикам требует денег, каких честным трудом не заработаешь. Попав же в лапы оперативников, редко кто просто так раскалывался, вот и появляются потом малообъяснимые пятна на телах любителей красиво жить.

В чужой камере сокамерники Ветлицкого сидели с понедельника до четверга, то есть три полных тюремных дня, а значит, связь с внешним миром, не считая общения «смотрящего» с прогулочным двориком, была приостановлена. В четверг, утром, так же неожиданно, как и в понедельник, в окошко «кормушки» дежурный прорычал из коридора:

– Готовьтесь обратно переезжать!

И все стали с радостью собирать свои пожитки.

Обновлённая камера поразила прежних хозяев чистотой: стены побелены, панели покрашены коричневой краской, осталось пол и «шконки» от извёстки отмыть и приделать ширму к «алёнке». Несмотря на то что вода сводила пальцы рук, настолько она была холодна, но почти все «транзитники» работали рьяно, даже Антонович усердствовал. Только самые приближённые к «старшому» зэки чинно расхаживались и покрикивали на тех, кто, как им казалось, филонит. Ветлицкий не переставал удивляться той ловкости, с какой человек может приспособиться к окружающей его среде. В той камере, откуда только что ушли, к ним добавился новенький: молодой парень, которому едва исполнилось девятнадцать, но он уже успел поучиться в институте и даже пожить красиво… Под два метра ростом, боксёр, он мало кого боялся в этой «транзитке», хотя изо всех сил стал подпевать «первой семейке»… Стоило Витьке сделать замечание кому-нибудь, как Петруха, так звали парня, начинал ему вторить:

– Да что ты, Витёк, хочешь… Тут разве