Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

Вообще-то формы заработать себе «психушку» были самые разнообразные. Цыганёнок постоянно переспрашивал у всех, в том числе и у медиков, как его зовут (то есть самого Гуськова), с какого он года рождения, если в данный момент пацану исполнилось уже четырнадцать лет, Ваня, тот упросил Серёгу слепить ему из хлебного мякиша наручные часы, что и было исполнено последним с достойной восхищения аккуратностью, и всё время интересовался временем у тех, кто обращал на него внимание, но всех «умней» (а может, здесь и кавычки не требуются) оказался Мишка-тувинец, со своей теорией дурной воды в человеческом организме. К его научным изыскам прислушивался даже Сан Саныч.

– Среди всех вас, – сказал он как-то Аркану на собеседовании, – один Чедамба настоящий псих, остальные – симулянты. Под остальными он имел в виду тех, кто проявлял склонность к притворству. Аркан, Юрка-таджик, Андрей и Серёга не делали никаких попыток, чтобы хоть каким-то образом подтолкнуть врача к признанию их сумасшедшими. Юрка, что и характерно для восточного человека, надеялся, что его вызволят из тюрьмы богатые родственники, Аркан – на своих друзей, уж не на тех ли, про которых Сан Саныч намекнул киллеру при первом знакомстве? Серёга вообще не питал никаких надежд на снисхождение, а Ветлицкий целиком положился на порядочность доктора, помня его утверждение о том, что он две статьи подписывал: за неразглашение и правильность диагноза, тем более свою компетентность Сан Саныч подтвердил ссылкой на пятнадцатилетнюю работу в институте Сербского.

– В Москве Сан Саныча ещё не забыли, – говорил он о себе в третьем лице, и мои диагнозы оспаривать бесполезно.

Здесь нужно сразу сказать, что известный доктор душою не покривил и всех признал нормальными, кроме бедолаги Чедамбы, которого сразу же после экспертизы отправили в камеру к душевнобольным, а это для него был прямой путь в психиатрическую больницу.

Вместе с Сан Санычем в «психушке» работали ещё несколько сотрудников, молодых людей, по натуре прикольных, не без чувства юмора. Когда из очередного собеседования с одним из них вернулся в палату наш Гуськов-цыганёнок и стал рассказывать, как его спрашивали об отличии куклы от девочки или самолёта от птицы, все только посмеялись, но когда эти же вопросы стали задавать и остальным, то стало понятно, врачи развлекаются.

– А я всё ждал, когда ты задашь свой коронный вопрос, – заметил Саныч коллеге, – и дождался.

Оба расхохотались, улыбнулся и Андрей, но осторожно, ибо думал, что всё здесь может быть истолковано не то чтобы превратно, а с неожиданной стороны. Действительно, кошмар какой-то.

– Главное – не суетиться, – поучал Аркан, – если не хотите попасть на крючок, – самому же Олегу оставалось надеяться лишь на Господа, потому что попал он в ту самую яму, которую сам себе вырыл:

– У меня в Октябрьском районе два «трупишки», – равнодушно прикидывал киллер, в Антоновском – тоже два, но кем это доказано? Никем…

– Как же ты клиентов подкарауливал? – интересовался простак Ванюша.

– Очень просто, засяду с вечера в кусты и жду… Искомое лицо появилось, а я стреляю на звук – дело сделано!

Однажды, уже под конец отсидки, один из охранников, крепко выпив или сделав вид, что пьян, стал «доставать» киллера из-за двери:

– Аркан, а Аркан, ты зачем товарищей так подвёл?

– Пошёл ты! – огрызался со своей кровати Олег.

– Нет, ты скажи, зачем? Может, думаешь этим самым участь свою облегчить?

Нервный «штамповщик трупишек» соскакивал на пол:

– Я сказал – пошёл!

Милиционер уходил, но потом, выключив свет в коридоре, невидимкой подкрадывался к глазку двери:

– Аркан, а Аркан, так ты знаешь, что жить тебе остаётся «с гулькин хер»?

И так весь вечер, пока дело не дошло до того, что потерявший бдительность «мент», оставил «кормушку» открытой и прыгнувший к двери Аркан, чуть не поймал пьяненького дежурного за грудки, но всё-таки тот успел отскочить, а киллеру осталось только пообещать «выцепить» обидчика при выписке из больницы…

– Во вторник как раз твоя смена, вот тогда и поговорим! – угрожающе выкрикнул в черноту больничного коридора Олег, впрочем, в день выписки милиционер, не желая обострять отношений с пациентом Сан Саныча, кажется, подменился, но вернёмся к беседам доктора со своими «больными». Читая дело Ветлицкого, он внимательно, чуть ли не миллиметр за миллиметром, обшаривал взглядом лицо собеседника:

– Выходит, что женщин ты не обижал?

– Нет.

– Допустим, а откуда здесь эти «явки»?

– Они сами мне диктовали…

– Кто, женщины?

– Оперативники.

– Согласен, расхождения тогда откуда?

– Я же не мог всё в точности запомнить, ведь кое-что заставляли записывать в подвале следственного изолятора на черновик, но чтоб дознавателю докладывал без бумажки…

Врач усмехнулся, кажется, он всё прекрасно понимал, и полутора месяцев пребывания «на криминале» для Сан Саныча вовсе не требовалось, но…

– Раньше здесь по неделе всего сидели, – заметил однажды всезнающий Аркановский, – потом люди возмущаться стали, что не досконально изучается личность. Вот и сделали двадцать восемь дней, а если суд направляет, то и все тридцать пять…

Санёк-«бээсник» исправно отстрадал пять недель в криминальной палате и вышел с определением – симулянт! Вот тебе и «Какая погода на Марсе?»! Хорошая погода, если не считать пыльных бурь и размеров вечно меняющихся марсианских шапок, то жить можно, хотя влияние последних на климат «красной планеты» не имело отношения к нашей действительности… с чем бы, пожалуй, согласился даже Сан Саныч, но дискуссировать на эту тему он не стал.

С гораздо большей охотой доктор любил проводить обходы своей лечебницы, причём это был некий симбиоз традиционного врачебного досмотра не только больных, но и их вещей, а также своеобразный диспут между людьми в белых и серых халатах, хотя упоминание о халатах подследственных несколько преувеличено в силу бедности судебной медицины…

Обход начинался с того, что всех загоняли на свободное пространство около входной двери и младший обслуживающий персонал начинал «шмон». Прощупывалось всё, вплоть до матрасов и подушек, причём с особым тщанием велись поиски средств связи через канализацию, а попросту говоря, поиски «коней», хотя сестра-хозяйка за нашу палату заступалась, говоря:

– Эти ведут себя тихо…

Пока женщины усердно рылись в личных вещах «больных», доктор искоса посматривал на толпу, провоцируя малодушных.

– Ну как, Аркан-таракан, всё ещё ползаешь, откладывая свои яички во все щели, или уже смирился с тем, что получишь?

– Уповаю на милость Божью, то есть на вашу, – смиренно отвечал задиристый в общем-то Олег.

– Ну, уповай, уповай… а ты, Гуськов, в четырнадцать лет – и уже ребятишек на рынке грабишь? Каково тебе будет в колонии, небось «на малолетке»-то доставалось?