Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

книгу о плаваниях по Северному морскому пути! Новая Земля!.. Я всегда искал в этом имени особый сакральный смысл. Я почему-то всегда мечтал о той Новой земле, которая однажды откроется мне посреди ледяных полей раннего разочарования и преждевременной скорби, обновит моё миропонимание и заставит на каком-то новом небывалом уровне принять и возлюбить этот туманный мир и себя в нем… Отыскать тот сокровенный смысл моего явления и присутствия в этом противоречивом, ярком, желанном, но иногда чудовищно страшном мире. Мире очищающей любви и беспросветного ужаса смерти…

Новая Земля, возьми меня к себе, дай мне новых сил для любви… Открой во мне лучшее и могучее, с чем Господь отправил меня в эту жизнь… Избавь от уныния и раннего разочарования. Помоги мне разобраться с собой и подари надежду на встречу с неожиданным, единственным, необыкновенным…

Но передо мной медленно проплывали угрюмые и высокие скалистые берега, обложенные таящимися в их каменных складках-морщинах, ледяными языками… Мы осторожно прошли узкий и туманный пролив «Карские Ворота» ворота и вошли в студёное Карское море, одно из самых холодных в России (летом температура – 0 градусов). Карское море (по-ненецки «харе» – «торосистый лёд») очень коварно для мореплавания. Холодные туманы и штормы – частая и привычная картина этой части Севморпути. Очень много мелких островов и резких перепадов глубин, что также является реальной опасностью для судоходства. Рано замерзает и практически весь год сковано льдом.

Но мне это все было внове, и я с энтузиазмом первопроходца открывал для себя эти невероятно притягательные места в этой самой северной части Евразии.

Думаю, путь пинежанина Леонтия Шубина, в 1601 году пустившегося в рискованное путешествие в манящую торговую Мангазею, был куда труднее и опасней.

Нам повезло: по относительно тихой воде мы обогнули полуостров Ямал, где-то в тумане остались его унылые тундровые берега, Обский залив, устье великой сибирской реки Обь… Ещё ранее в ледяном тумане спрятались холодные лунные горы заполярного Урала…

А я поневоле включаю память… Сколько связано с этими местами! Ещё второкурсниками Академии художеств, в короткие зимние каникулы, в суровом январе 1968 года мы с моим другом Рыкой оформляли в этих угрюмых местах, в Салехарде и Лабытнангах, небольшой посёлок геодезистов. Тогда это были поиски первых в этом далеком и малодоступном северном прибрежном районе Евразии месторождений газа. Пресловутого «Газпрома» с его Миллером ещё не было и в помине, а были первые геодезисты-геологи, ненцы-самоеды, зэки и такие сумасшедшие, как мы с Сашкой… Это ведь нам предназначался грозный окрик часового на вышке зоны, когда мы случайно подошли к ней ближе допустимого: «Мать вашу, щас всажу вам девять грамм промеж лопаток!». Да, такое не забывается…

Замёрзнув на палубе, я спустился в трюм, чтобы согреться в своей каюте, и только прилёг, как ко мне постучались. Штурман Широких, таинственно улыбаясь, сказал, что ему приказали привести меня в каюту капитана-наставника. Причём, немедленно… Подойдя поближе, он негромко, как если бы нас подслушивали, заговорщицки произнёс:

– Чем это ты ему так понравился? Повезло… Сам пригласил… Круто…

Что тут скажешь… Пришлось привести себя в порядок и, взяв на всякий случай папку с бумагой и карандаши, отправиться вслед за штурманом наверх, в корабельные апартаменты высокого морского начальства…

Оставив штурмана за дверью, я вошёл в большую, хорошо освещенную каюту условного класса «люкс». Уже знакомый мне капитан-наставник поднялся из-за хорошо сервированного стола, на котором, я это заметил, было много чего вкусного.

– Ну, здравствуйте, Игорь Александрович! Хотел с вами познакомиться! Меня зовут Виктор Ефимович!

– Очень приятно… Игорь Александрович.

– Прошу к столу…

Я обратил внимание, что капитан-наставник был слегка, а может и не слегка, подшофе. На столе стояла початая бутылка армянского коньяка, блюдце с нарезанным лимоном, шоколад и всевозможные закуски, в которых я не разбирался. Я был перманентно голоден, порядком остыл, стоя на палубе, и поэтому все это вызвало во мне взрывной приступ аппетита. Мне реально хотелось выпить, чтобы согреться и быть в разговорной форме.

Виктор Ефимович, уверенно, по-хозяйски, налил две полные рюмки коньяка:

– За знакомство!

Мы оба с удовольствием осушили их и, удовлетворенно выдохнув, с интересом посмотрели друг на друга.

– Как там ваш Питер? Давно там не бывал. Все чаще в Прибалтике последнее время.

– Живет себе… Может быть, чуть лучше, чем в других местах, может, в том же Архангельске…

– Красивый город! Учился я там…

– А вы из Архангельска?

Так, слово за слово, перемежая это небольшими дозами коньяка, я многое узнал о моем собеседнике. Вопросы мои умножались по мере выпитого. Капитан-наставник рассказал мне о своей жизни, большая часть которой была связана с морем, чаще с дальними плаваниями. Это последнее особенно меня заинтересовало – наверное, во мне ожил в это время когда-то несостоявшийся моряк и неисправимый мечтатель.

Виктор Ефимович довольно интересно поведал о своих плаваниях в качестве капитана в северном и южном полушариях, о портовых городах Германии, Голландии, Франции, Англии… Киль… Марсель… Гибралтар… Ливерпуль…Копенгаген… Саутгемптон.... Я слушал его, а в моих ушах звучала давно забытая мелодия некогда прерванной мечты, и, забыв обо всем, я слышал лишь долетавшие из далекого детства мучительно сладкие аккорды.

Я рассказал Виктору Ефимовичу о нереализованный детской мечте стать моряком, о знаменитом дяде-моряке, о своих сухопутных странствиях, о давно вспыхнувшей любви к Северу и к северной тематике, об учебе в Академии Художеств… О том, как мне хотелось попасть на такое большое судно и пройти северным морским путём.

Виктор Ефимович, я это чувствовал, слушал меня с неподдельным и живым интересом и участием, с блестящими глазами и улыбкой на лице: возможно, я тоже задел в его душе какие-то тайные струны… Не скрою, мне льстило внимание такого серьезного и авторитетного капитана. Настоящего морского волка! Прощаясь, мы договорились видеться, а я обещал нарисовать его портрет.

Однажды я находился в радиорубке, где рисовал радиста, когда неожиданно раздались крики:

– Медведи! Смотрите, медведи! Вон!.. Вон плывет!

Кто был поблизости, привалились к борту. Действительно, примерно в полумиле от нас, мы увидели голову плывущего белого мишки, другой мишка стоял на белой плывущей льдине. У кого-то оказался в руках бинокль. Я попросил дать мне посмотреть, и хорошо, во всех подробностях разглядел, как один мишка, высоко задрав голову, с наслаждением плавает возле льдины, а потом с легкостью вскакивает на неё и, подойдя к другому и обнюхав его, падает на спину, переваливаясь из стороны в сторону, словно заигрывая с ним.

Работа моя подвигалась споро, я