Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

наконец, цену нашей земной суетливости. Сможем ли мы так обустроить наш земной корабль и себя в нем, чтобы не было «мучительно больно» перед своей совестью, то бишь присутствием Бога в нас, и чтобы достойно уйти и когда-нибудь воскреснуть, подобно Господу нашему Иисусу Христу?.. Я понимаю, у каждого свой катехизис, каждый из смертных живёт своеволием, своей жалкой секундой, взирая на неё свысока, а то и вовсе не задумываясь. Но вот наступает момент истины (а хотя бы и эта пандемия), и земная ось наклоняется, изменяет угол, и все начинает видеться по-другому, страшнее и правдивее… Возможно, так посмотрел на все происходящее вокруг капитан «Титаника», так и не покинувший свой пост и без ропота, как и подобает истинному моряку, принявший неизбежную смерть… Так склоним же свои выи перед этим молчаливым подвигом и задумаемся о преходящем…

…Огромный сухогруз «Полоцк» вошёл в устье Северной Двины и, сделав красивейший поворот на 90 градусов на траверзе Маймаксы, пришвартовался в угольном порту Соломбалы. До сих пор у меня перед глазами стоит этот виртуозный разворот… Вот если бы люди были способны совершать такой манёвр – видоизменяться, чтобы узнать себя или посмотреть назад, чтобы заглянуть вперёд…

Ещё вчера, когда мы отмечали мой успех в каюте капитана-наставника, мы договорились встретиться после рейса у него дома, и, когда я, в очередной раз попрощавшись со всеми, кого знал и успел полюбить, стал спускаться по трапу, покидая навсегда родной мне «Полоцк», Виктор Ефимович и штурман Широких уже ждали меня внизу. Штурман услужливо подхватил мой рюкзак, я же нёс тяжелую папку со своими рисунками. Вспомнив о своём фотоаппарате, я попросил штурмана сфотографировать нас с капитаном на память на фоне судна, где мы подружились. Эту фотографию почти полувековой давности, я обязательно приобщу к страницам своих воспоминаний…

Покидая территорию порта, я ещё раз, оглянувшись, посмотрел на наш корабль… На его форштевне четко читался нарисованный мной символ. Прощай, мой Калипсо, дай Бог, тебе всегда долгого и удачного плаванья!.. Помни обо мне… И я буду помнить тебя всегда!..

Перейдя мост через Кузнечиху, мы наконец вышли в город. Это особое, незнакомое и странное чувство – вновь почувствовать себя городским жителем, ощутить под отвыкшими ногами незнакомую и благонадежную твердь…

Направляясь в центр Архангельска к дому Бугрова, мы шли по набережной Двины, и, проходя мимо памятника Петру Первому, я вспомнил, как стоял полмесяца назад невдалеке от него и думал о том, удастся ли осуществить то, что я задумал, – попасть на судно, чтобы выйти на нем в море… Неужели это было со мной, и это я иду сейчас рядом с двумя бывалыми моряками, и в нас ещё не начался медленный беломорский отлив? Я спросил Бугрова, каким был его первый выход в море и чем он запомнился ему. Бывалый капитан остановился, посмотрел на широкую серебрящуюся Двину, лицо его стало задумчивым, мне показалось, что морщины возле глаз, на его красивом эффектном лице, слегка разгладились:

– Такое не забывается… В 1950 году я окончил Архангельскую мореходку, мне было тогда 22 года, и я штурманом первый раз сходил на Новую Землю на старом ледокольном пароходе «Иосиф Сталин». Это был октябрь, и мы тогда с трудом пробились к мысу Желания… Все было – и приличный шторм у Колгуева, и сплошной лёд на подходе к Новой Земле… Как штурману пришлось проявить все своё умение, но это была настоящая школа, ведь капитаном был герой войны, знаменитый капитан Воронин Владимир Иванович… Кстати, похоронен у вас в Питере на Шуваловском кладбище…

Незаметно мы дошли до дома Виктора Ефимовича на главном проспекте Архангельска. Попрощавшись и крепко пожав руку штурману Широких, мы с кэпом вошли в подъезд старого трёхэтажного дома. Квартира капитана была довольно просторной, при первом впечатлении в чем-то смахивающей на холостяцкую, чистой, но какой-то неуютной, как если бы не коснулась её заботливая и любящая женская рука. Супруга, по его словам, работая экскурсоводом, уехала на два дня на Соловки, но ему к этому не привыкать…

Мы решили отметить наше возвращение в родную гавань в привычном мужском формате. В руках у хозяина как-то сама собой появилась бутылка рома. Что-то из необходимого дополнения к выпивке нашлось в холодильнике. Но, прежде чем сесть за стол, Виктор Ефимович показал мне различные редкие и экзотические вещицы, привезённые им из малодоступных по тем временам, далеких стран. Была среди них и стереомагнитола известной голландской фирмы, недосягаемая мечта многих меломанов в тогдашнем СССР, предшественница современных классных музыкальных центров. Поставленная кассета с какой-то релаксирующей мелодией сразу внесла в наш скромный мужской праздник желанную загадочность и романтический настрой.

– Садись, Игорь… – Бугров назвал меня на «ты», и мне стало приятно. – Давай, дорогой… За наше возвращение…

Мне показалось, что как-то невесело произнёс он эту фразу. С уставшими и грустными глазами… Так вдвоём, разговаривая обо всем, мы просидели часа два. Музыка давно погасла, а мы делились самым сокровенным и глубоко личным. Почему Бугров так доверился мне, что до такой степени открыл свою душу?

Я тоже был предельно откровенен: рассказал ему невеселую историю своей опрометчивой женитьбы, поделился нехорошими предчувствиями… Я видел, что эта история ему знакома не понаслышке… Неужели мы оба не встретили тех единственных, способных понять и любить?.. Но у меня ещё был запас времени, а у него… Тяжелая это история, тяжелей всякой крутой качки!..

Вспомнил он и Питер, годы учебы в Макаровке, свою молодость…

Мы осушили бутылку гавайского рома и почти опустошили холодильник с его скудным запасом, в ход пошли даже яйца, из которых мы сварганили большую яичницу… Уж и не помню, как я заснул на постеленном мне диване… Утром я проснулся от запаха крепко заваренного кофе. Виктор Ефимович был уже на ногах, хлопотал на кухне, готовя нам завтрак. Я знал, что в 11 ему надо было быть в Пароходстве, поэтому быстро привёл себя в порядок.

Кэп выглядел бодрым… За завтраком был в меру разговорчив и даже улыбался… Это порадовало меня и вселило уверенность, что все преодолимо. Чтобы сделать ему приятное, я достал из папки рисунок Бугрова в профиль и подарил ему на память.

Оказывается, он узнал расписание авиарейсов до Питера и договорился с кем-то о билете для меня. Время до моего вылета ещё оставалось. Мы оба вышли из дома, прошли какое-то расстояние вместе… Расстались на одном из перекрёстков… Каждый из нас спешил… Мы скупо по-мужски обнялись, договорившись поддерживать связь…