Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

нарисовал около двух десятков сложных композиционных и портретных рисунков и несколько пейзажей акварелью. Войдя в творческий раж, я находил все новые и новые сюжеты для своих композиций. Я выискивал интересные типажи, и без долгих упрашиваний люди позировали мне с видимым удовольствием. Так я нарисовал почти всю команду корабля от капитана-наставника и штурманов до курсанта АМШ. Между тем, мы приближались к Диксону, до Дудинки оставалось не так уж далеко… Да нет же, конечно, далеко. От Диксона до Дудинки 685 км, а в милях и вовсе за тыщу… Но это ни о чем не говорит тому, кто там не был. Это вам не Соловецкие острова с известным монастырем. Там, ребята, сурово…

Я пришёл туда морем из Архангельска, переход занял четыре дня. Последние двое суток были непростыми: ледяные поля в Карском море, до Диксона пришлось с умом прокладывать курс… Ну, вот, наконец ворота Енисейского залива, острова Сибиряков и Диксон. Откуда такое нерусское название этого самого северного поселка в русском Заполярье? Это фамилия шведского купца, снарядившего экспедицию Норденшельда. Побывал в этих местах и Нансен. Остров имеет стратегическое значение, как база обеспечения Севморпути. А вообще, кто здесь только не побывал! Для меня было открытием, что в годы Великой Отечественной войны здесь хозяйничал и творил, что хотел, германский флот. Трудно себе представить, но это так! С 1942 по 1944 год здесь бесчинствовали 15 немецких подводных лодок. Пусть историки подсчитывают ущерб, который они нанесли нашей стране в Заполярье и, в особенности, в Карском море. А один рейд германского тяжелого крейсера «Адмирал Шеер» в Карское море чего стоит! Бомбардировка Диксона, уничтожение ледокольного парохода «Сибиряков» и повреждение нескольких кораблей. Все это трагические эпизоды войны в Заполярье, сотни погибших и утонувших наших людей…

Но вернёмся к воспоминаниям о моем рейде. Огромный и суровый Енисейский залив Карского моря образован впадающим в него батюшкой Енисеем с его огромным и разветвлённым руслом. Берега унылы, это царица-тундра, таймырская и всякая другая, населенная мелкими, вымирающими этносами: ненцами, энцами, долганами, нганасанами. Это древние охотники, рыболовы, оленеводы. Жить в этих краях – значит в прямом смысле выживать, а, следоваельно, в борьбе за пищу убивать, убивать, убивать все, что бегает, плавает, летает… Но такова участь этих народов – народов Крайнего севера…

Ночью, покуда я спал мертвым сном, мы прошли оставшийся немалый путь по широкому и полноводному Енисею и к полудню следующего дня пришвартовались в порту Дудинки, конечному пункту нашего каботажного рейса. Были первые дни сентября 1973 года. Преддверие долгой полярной зимы.

Город Дудинка полвека назад был очень невзрачным местом, оторванным от Большой земли. Но, тем не менее, она является столицей Таймыра, огромной малонаселенной территории Крайнего севера, центром долгано-ненецкого нацокруга. Климат суровый субарктический. Основан на реке Дудинке при впадении в Енисей в 1667 году русскими землепроходцами. В 18 веке здесь зимовали участники Великой Северной экспедиции – Харитон Лаптев, Семён Челюскин, Фёдор Минин. Какие имена! Летом 1906 года здесь жил Бегичев, участник экспедиции Толля, погибшего, но так и не нашедшего таинственную землю Санникова…

Вот сюда, в самый северный в мире морской международный порт и пришвартовался наш сухогруз-контейнеровоз «Полоцк», на полмесяца ставший моим плавучим домом. Два дня было отведено на разгрузочно-погрузочные работы. Экскурсию для команды в Норильск в тот раз отменили, это лишило меня возможности осмотреть этот индустриальный город, но я не особенно был расстроен. Зато мне поручили ответственную работу, своего рода заказ пароходства – нарисовать на форштевне нашего огромного судна эмблему Северного морского пароходства – СМП. Для этого был спущен штормтрап с двумя ведрами польской эмали, белой и чёрной, мне вручили кисти, и я должен был на высоте пятиэтажного дома продемонстрировать своё ремесло графика и художника-оформителя. И вот, привязанный страховочным ремнём, чтобы не свалиться в Енисей с такой высоты, я залез на эту небольшую площадку, и раскачиваясь вместе с ней, выводил огромные буквы этой аббревиатуры. Веселенькое занятие, доложу вам… Но справился! Теперь воды Арктики бороздит корабль с нарисованным мной на его могучем стальном носу вензелем!

Я успел сделать прямо с палубы несколько акварелей ночного порта, представлявшего довольно красивое феерическое зрелище. Три дня пролетели быстро. Наши контейнеры с грузом северного завоза оказались на берегу, а в бункеры сухогруза были засыпаны не то уголь, не то руда…

Кое-кому из членов экипажа удалось и порыбачить прямо с борта судна. Мой знакомый капитан-наставник Бугров в синем спортивном костюме, видимо, приняв на грудь, невзирая на холодный пронзительный ветер, со спиннингом в руке появился на палубе в сопровождении двух штурманов, чтобы сделать несколько забросов наудачу прямо с борта. Уж не знаю, удалось ли ему что-то поймать, но я видел, как какое-то время спустя, на судно подняли несколько ящиков с только что выловленными небольшими осетрами, так что наше меню на обратном пути было весьма колоритным.

Мы отчалили от причала Дудинки 5 сентября 1973 года, где-то около полудня по местному времени. Огромная туша гружённого рудой сухогруза эффектно разворачивалась вокруг своей оси посреди широченного и ершистого Енисея и ложилась на обратный курс. Последний раз, прежде чем скрыться в обжитом и ставшим мне родным нутре корабля, я с полчаса стоял на палубе, содрогаясь от холодного полярного ветра, полыхавшего над огромной сибирской рекой, и мысленно переносился в Красноярск и Абакан, где у истоков этой могучей реки мне довелось побывать прежде и где ещё предстояло побывать в будущем… Кстати, на берегах этой космически неохватной реки родился и умер мой любимый писатель Виктор Астафьев…

Тяжело гружённый «Полоцк» вторые сутки рассекал темные волны Карского моря. Погода была скверной. Северный, дующий с полюса ветер подымал штормовую волну до пятибалльного уровня, раскачивая огромное судно. На палубе невозможно было находиться. Я стоял в ходовой рубке невдалеке от капитана и видел, как хмурилось его обычно невозмутимое лицо. Рядом стоял капитан Бугров с сигаретой в тонких пальцах, и его серые глаза часто щурились, всматриваясь в мутный, туманный горизонт… На входе в Карские Ворота стало чуть поспокойнее, и, слава Богу и капитану, мы благополучно прошли их. Справа в ледяном тумане прятался далекий южный берег Новой Земли.

В Баренцевом стало поспокойней, будто сам Господь внял нашим тайным невысказанным молитвам. Проходя мимо устья Печоры, на траверзе Амдермы, вспомнил почему-то Евтушенко… С его пошловатой балладой о выпивке. Он и здесь отметился по молодости на кровавой зверобойке. И гордиться тут нечем:

Мы сто белух уже забили,

Мы шли по Амдерме, как