Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– А если украл? – спросил я.

– Смотря что украл. Если мучился голодом и украл хлеб – это слой зверя. Если позавидовал чужому богатству и украл – это слой духов, потому что зверь не завидует. Дух без причины из своего слоя вниз не спустится. – Теперь моя подруга посмотрела на меня с грустью. – А причина есть, но ты про неё сказать не хочешь или не можешь…

Я промолчал. То есть согласился.

– Иди в церковь, – повторила Урма. – Проси защиты. А чтоб дух не вернулся – просто ночью не спи. А лучше всего – отправь домой московскую женщину.

– А она тут при чём?

– Как при чём? Никогда тебе не снились никакие идолы языческие. Приезжает из Москвы странная дама, поселяется в твоём доме – и вот тебе снится Мокошь. Какое тебе нужно ещё объяснение? Она язычница, художница ваша. Она создала мороковой круг, и ты в него попал.

– Ерунда, – неуверенно ответил я.

– Ерунда или нет, а ты подумай. Она верующая, эта художница?

– Нет. Атеистка.

– Ну вот, – сказала Урма. – Всё сходится. Подумай.

И ушла, не сказав прощальных слов и сильно хлопнув дверью.

15

Бежать в церковь за спасением в моём случае было бесполезно. Деревянные истуканы и так пребывают под защитой Бога Отца. Мы все, дубовые, буковые и кипарисовые, и так жили и держались Святым Духом. Мы и так получили всё, что можно: и силу, и неуязвимость, и независимость, и долгую жизнь. Нельзя просить чего-то ещё, сверх того, что уже дадено.

То, что было сказано Урмой про кровь, было сказано верно, но касалось кровной связи Бога с живыми людьми, ядящими и пьющими, а я-то не человек, а только копия, изделие. Не ем и не пью, а значит, и не причащаюсь.

Нет, не в храме мне нужно искать защиты, а самому придумывать.

Хорошо, что я догадался спросить мнения у подруги. Её совет мне помог, многое прояснил.

Долго сидел в машине, вращая мысли по кругу. Логически всё казалось простым. Пришёл враг, напал. Дальше – либо сдаться врагу, либо сражаться. Сдаваться никак нельзя. Зачем тогда мне моя сила, полученная от Создателя? Я должен сражаться, воевать. Но сражаться я не умею. Я мирный парень, хиппан, я за любовь, за то, чтоб цвели все цветы. Значит, придётся учиться воевать. Я не один, у меня есть союзники, и они, кстати, умеют воевать, они научат меня. То, что случилось вчера, уже было актом войны. Врага я совсем не знаю, и узнать негде, не у кого, информации нет; значит, изучать врага придётся на ходу, в результате военных действий.

Враг беспощаден, а главное – он другой, он дикарь, троглодит, он вне моей веры, вне моей морали, вне совести. Получается, что и мне моя совесть не нужна. Он со мной не по совести – и я с ним так же.

Вот и выход нашёлся.

Без промедления я позвонил Авраамию, написал сообщение Анне, и через час мы встретились все втроём в её доме.

Но перед тем ещё случилось странное. Когда я подъехал к воротам, я поискал глазами дыру в заборе – след моего вчерашнего буйства. Но ничего не обнаружил. Точно помнил, куда ударил, а ещё лучше помнил надсадный треск лопнувшего дерева. Однако доски оказались невредимы.

Подошёл Авраамий, посмотрел на меня, озадаченного.

– Не понял, – сказал я. – А где дыра? Вчера я тут… кулаком забор пробил…

– Какой забор? – удивился брат. – Какая дыра?

– Ты же сам видел. Вчера вечером… я вот сюда ударил…

– Не ударил, – сказал Авраамий. – Только хотел. У тебя голова кругом идёт. Если бы испортил забор – Анна бы тебе руки вырвала.

Я не поверил, стал ощупывать, сжал кулак, постучал туда же, куда и вчера, – кулак помнил, и голова помнила. Но на заборе не было ни следа.

Чудно, подумал, но ладно, в Ростове и не такое бывает, а в Вепревой Пустыни и подавно. Как сказала моя подруга – мороковой круг? Посмотрим, что за круг такой.

16

В доме под взглядом Анны долго сбивал снег с обуви, но всё равно не угодил.

– Вернись, – сказала Анна, – веник на то же место поставь. Охламон бестолковый, когда я тебя к порядку приучу?

– Ты и меня-то не приучила, – сказал Авраамий.

– Приучу обоих, – ответила Анна. – Терпение надо иметь.

Потом я стал говорить, глядя то на своих друзей, то на образа в углу, – казалось важным, что меня слушает и семья Анны: её муж, благоверный Михаил Тверской, и её названый дед преподобный Пётр Ордынский. И оттого, что часто переводил взгляд с живых на отображённых и обратно – почудилось, что лица живых как бы застывают, уходя вглубь себя, упрощаясь чертами, а отображённые, наоборот, начинают воплощаться, мигать, шевелить скулами.

Это придавало мне уверенности; впрочем, её и так хватало.

– Я всё обдумал, решение моё твёрдое, – слова выходили из меня легко, как снег, свободно падающий с небес. – Дело с музеем придумано сообща. Главная роль – моя. И в нашей ситуации – я беру на себя всю ответственность. От вас мне нужна только поддержка.

Они молчали.

– Вот мой план, – продолжал я. – Мы встретимся с язычниками сегодня. Я приму все их условия, скажу, что согласен. Сделаю вид, что испугался. Я пообещаю, что отдам, как они хотят. Три – нам, четыре – им. Потом мы сделаем дело – и я их кину. Ничего им не отдам. Они получат вот это. – И показал две фиги, обеими руками.

Авраамий и Анна переглянулись.

– Так они тогда тебя убьют, – сказала Анна.

– Не убьют, – ответил я. – Попробуют. А там посмотрим, кто кого.

– Воевать вознамерился? – спросила Анна. – Ты ж не умеешь.

– А ты меня научишь, – сказал я. – У тебя вся семья воевала.

Анна опустила глаза.

– Ты их не знаешь, – сказал Авраамий. – Язычники ничему и никому не верят. Ты им поклянёшься, а они подотрутся твоими клятвами.

– Пусть делают, что хотят, – сказал я. – Другого выхода нет. Я пообещаю, а потом – кину.

– “Потом”, – сказала Анна, – опасное слово. “Потом” может растянуться надолго, на сотни лет. Когда ты говоришь “потом” – ты берёшь в долг у будущего. А будущее не любит одалживать. Ты уж мне поверь… Я старше всех вас…

– А раз ты старше, – ответил я, – значит, ты и будешь мне советовать. И вообще, – я почувствовал лёгкость и даже развеселился, – вы ж сами всё начали! Вчера вы меня к ним привезли тёпленького, чтоб я предстал как обосравшийся дурачок. Значит, надо и дальше играть в эту игру! Они сверху –