Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Я искренне возражал против отъезда, но не скажу, чтоб слишком энергично. Может, в другой день, на другом повороте судьбы я бы уговорил её остаться. Но не в этот раз.

Она сказала, что, в принципе, закладывала на поездку три ночи. И ещё добавила, что на старый Новый год (а он уже – вот, на носу) намерена собрать друзей у себя, в московской квартире, и действо запланировано давно, так что пора и честь знать.

Ещё сказала, что очень довольна и даже счастлива, и что наш город действительно – колодец времени, и что оценила гостеприимство, и что хотела бы погостить ещё раз, уже теперь весной или летом.

Нет, отбытие дорогой гостьи не вышло скомканным, вынужденным или некрасивым. Она уезжала с сожалением, что мало побыла; я сожалел о том же; и Авраамий, предупреждённый предыдущим вечером по телефону, тоже, судя по интонациям, загрустил.

План-то был другой совсем. Чтоб мы её навсегда влюбили в наш тайный космос, в наши безжалостные метели, в льды стылые, в оранжевые рассветы, в льющийся колокольный звон, в нетленные тела наших святых, в мёрзлые святые мумии под серебряными спудами. И чтоб люди народа меря ходили мимо, кося тяжёлым глазом. И чтоб щуки и сомы, изловленные из лунок, щёлкали грозными зубьями пастей. И чтоб пахло горячим воском и бензином, сожжённым в моторах гусеничных “собак”.

И чтоб снег всё время падал сверху, а снизу его прибирали упорные руки.

Я так и не разгадал до конца эту девушку, как не разгадал и её отца. Да и не ставил такой задачи.

Жаль было не самого её отъезда, не того, что мало поговорили, и не того, что я не проявил всего блеска и размаха гостеприимства (хотя и старался), – жаль было своей прошлой счастливой жизни, закончившейся так быстро и горько нежданной атакой вражеской банды. И мне казалось, что Ворошилова не просто уезжает, а увозит с собой мою прежнюю беззаботную судьбу. И выходило так, что нас сблизило, связало не её краткое гостевание в моём домишке, и тем более не переговоры о её предполагаемом и несостоявшемся соучастии в музейной краже – а именно её отъезд; она как будто забрала мой покой.

И – да, я заподозрил, что между её визитом и нападением язычников могла быть связь. Мара наверняка знала о союзе истуканов с дочерью Ворошилова, могла следить за нею.

Слежка мерещилась мне повсюду. Я поминутно оглядывался.

Если есть серьёзный повод, паранойя развивается очень быстро, буквально за считаные часы. Теперь я это узнал. Языческие шпионы, осведомители наблюдали за мной из-за каждого угла. А потом бежали к своей роскошной длинноволосой хозяйке получать иудины монетки.

В основе же паранойи – страх. Страха я никогда и не знал, кроме единственного, Божьего, страха, что согрешу и буду наказан. А теперь получалось, что я должен бояться не только Бога, но и врага, а я не умел.

И вот в течение суток я превратился совсем в другое существо, тревожное и нервное, и в утро, когда повёз Ворошилову к поезду, даже забыл расчесать волосы, а когда вспомнил, за три минуты до выезда, – всё равно не стал расчёсывать: зачем? – под шапкой не видно будет.

Так и не снял шапки, ни пока ехали, ни пока вёл Ворошилову к зданию вокзала, ни внутри, под высоким сводом. Нёс её рюкзачок, а папку с рисунками она не отдала, влекла на плече, прижимая локтем.

Я так и не спросил, много ли она нарисовала и что именно.

Вокзал у нас красивый, новый; кофейные автоматы и киоск с сувенирами: иконки всякие дешёвые картонные выставлены, календари за текущий год с парадными пейзажами кремля и озера в разных комбинациях (озеро со стороны кремля и сверху – фотографии с летающих дронов), с ликами основных наших духовных подвижников (моего лика нет) – и, разумеется, магнитики для холодильников, куда же без магнитиков. И когда мы уже очутились в гулком, как храм, вокзальном зале, я так расчувствовался, что уже пошёл было купить Гере Ворошиловой магнитик, но передумал. Ну какие, к Йолсу, магнитики? У неё, может, и холодильника нет!

Ещё – немного завидовал. Она возвращалась в свой мир, в свои модные вернисажи, в свой круг изящных приятелей, в сияющую Москву, а я оставался в мёрзлом болоте, снежный хиппан, чёрный лесоруб, парень с лопатой.

Осталось десять минут, многие потянулись на перрон – в основном мужики, покурить перед трёхчасовым воздержанием.

– Слушай, – сказала Ворошилова, – у меня есть новость… Всё собиралась признаться… У меня была своя причина сюда приехать… Что называется – личная… Именно личная, – уточнила она чуть раздражённо, а я это её раздражение принял на свой счёт и слегка испугался; но она продолжила, глядя в сторону: – У меня есть друг… В общем, я, скорее всего, выйду замуж. И рожу ребёнка. В смысле, хочу родить. У меня были с этим сложности, но это никого не касается… В общем, вот.

– Ну это же прекрасно, – сказал я с энтузиазмом. – Муж, дети, семья! Я уже завидую.

– Подожди завидовать, – сказала она. – Ты выслушай и ещё своим друзьям скажи… Авраамию и Анне… Или, может, ещё кто-то есть…

– Больше никого нет, – сказал я. – Трое нас тут, в Ростове. Ещё поговоришь с нами, когда снова приедешь. Ты ведь приедешь?

– Обязательно, – ответила Ворошилова. – У вас тут прекрасно. Просто волшебно. Теперь я понимаю, что такое “спрятанный город”… Но я не об этом. Я насчёт замуж… Мой жених – очень хороший человек, умный… И прежде чем мы с ним поженимся, я ему всё расскажу. В смысле, про вас, про истуканов. И про отца, и про Николу Можайского, и про всё, что было. Я давно решила, что расскажу. И вас всех предупреждаю, что выдам тайну. А иначе – что это будут за отношения? Сам подумай.

Я честно подумал, как она просила, – и кивнул.

– Да, – сказал. – Верно. Какие могут быть секреты от любимого человека? Конечно, надо рассказать.

Ворошилова просияла.

– То есть ты считаешь, что я права?

– Да, – ответил я. – Хотя какой из меня специалист в отношениях? Я просто деревяшка.

– Я понимаю, – сказала Ворошилова, – но мне важнее другое. Я должна вас всех предупредить, а в идеале чтоб вы меня поняли и одобрили.

– Одобряю. Скажи ему всё, – разрешил я и улыбнулся. – Говори, что захочешь. Наша тайна – уже давно не тайна, про нас знают даже те, кому вообще не надо бы знать… Я своей подруге тоже всё расскажу, когда настанет время. А ты – говори всё и даже не парься. Если кто-то из старших будет против – позови меня, я тебя поддержу. Я хоть и невелика птица, но тоже с правом