Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Но Даги…

– Вот именно. Мы не уберегли Даги, но зато много лет берегли его ненависть, вот что мы делали. И кому от этого было лучше? Никому: ни Даги, ни маме, ни нам.

– Он мне просто не нравится.

Мистер Паркин шел по сырой от мороси стоянке, решая, стоит ли раскрыть зонтик, но в итоге не стал.

– Ну и пусть, – сказал Дух. – Мне, может, тоже, не знаю. Но мама что-то значила для него, и он что-то значил для мамы.

Они наблюдали, как Сесил вытирает глаза платком, направляясь к своей машине. Дух сжался от какого-то странного чувства. Он крикнул через автостоянку:

– Простите! – Так громко, как мог дух, что для большинства было чуть тише тишины. – Я должен был дать вам шанс. Должен был встретиться с вами и мамой. Должен был приехать на свадьбу. Простите меня… И мне жаль, что я не поговорил с мамой до ее смерти. И… спасибо, что делали ее счастливой. Судя по всему, вы подарили ей счастье в последние годы, так говорил народ в пабе. А счастье на нее просто так с неба не падало. Так что да, спасибо.

Конечно же, мистер Паркин ничего не услышал. Он встал, повозился с ключами от машины, затем открыл дверь и уехал.

За окном

Они видели, как Уилбур в их лондонской спальне откладывает книгу. Он наклонился и поцеловал Мэгги, она поцеловала его в ответ, и на мгновение все стало таким, каким и должно было всегда быть.

Чуть-чуть дальше по пути Уилбур в сером костюме стоял в телефонной будке у реки в Ньюкасле. Он видел отражение себя с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью, пока держал телефонную трубку и вставлял очередную монету. Дух помнил, как услышал новость. Новость, которая застала его врасплох. Что у Мэгги задержка, и она пошла в аптеку за этим новым дорогущим тестом, который можно сделать дома. Она ничего не сказала, пока не сходила в клинику за еще одним тестом, а это случилось сегодня. Теперь официально. Они могли начать выбирать ребенку имя.

– Мэгги, как же я счастлив, – сказал Уилбур, и это было правдой.

И все же, как ни странно – и как ясно было видно из окна, – в течение следующих нескольких недель он хватался за любой предлог или причину, чтобы не находиться дома.

Смерть Джона Леннона

Когда поезд остановился в следующий раз, Уилбур был в отеле на Манхэттене.

«Уолдорф Астория», как гласила вышивка на халате. За окном впечатляюще сияли небоскребы, словно галактика, состоящая исключительно из квадратов и прямоугольников.

Уилбур сидел на краю кровати и выглядел совсем не так, как в медовый месяц. Остатки юношеской свежести и хипповского оптимизма исчезли. Волосы коротко подстрижены. Бакенбардов нет. Лицо казалось одутловатым. Глаза устали от смены часовых поясов, а на коленях лежала распечатанная речь, которую он пытался заучить к выступлению перед представителями американской издательской индустрии, запланированному на завтра.

Дух и его спящее новобрачное «я» тоже были там и наблюдали за ним.

– Ай да я. Сколько мне тут лет?

– Тридцать пять.

– Я в Нью-Йорке. И такого шикарного отеля я еще не видал. Ух ты.

– О нет, – вздохнул Дух. – Я знаю, что это. И не хочу на это смотреть.

– Почему?

– Просто… О боже.

Уилбур включил телевизор и смотрел, не отрываясь. «Вечерние новости „Си Би Эс“ с Уолтером Кронкайтом», как гласили вступительные титры, набранные жирным, изогнутым шрифтом в стиле начала восьмидесятых.

Кронкайт – седовласый, в темном костюме, с мрачным выражением лица – сидел в привычной бежевой студии перед огромным портретом Джона Леннона.

– Добрый вечер, – сказал он серьезно. – Смерть человека, который пел и играл на гитаре, затмевает сегодня вечером новости из Польши, Ирана и Вашингтона. Бывший участник группы «Битлз» Джон Леннон, которому было сорок лет, был застрелен прошлой ночью возле своих роскошных апартаментов в Нью-Йорке…

Сновидец уставился на экран, разинув рот.

– Черт возьми. Леннон. Это просто ужасно. И тоже в Нью-Йорке.

– Не думаю, что мы здесь из-за этого.

Дух указал на телефон. Он начал издавать долгое, низкое мычание. Они наблюдали, как их другое «я» неохотно подошло ответить.

– Алло?

Пауза. Оператор отеля сказал, что соединяет международный звонок. И тут на другом конце провода оказалась она, Мэгги. Даже Сновидец услышал ее тяжелое дыхание.

– Мэгги? Мэгги, что случилось? Дома, наверное, уже ночь. Почему ты плачешь? Это из-за новостей? Они поймали стрелка… Опасности нет…

– Нет! Это не из-за новостей… – Мэгги говорила так громко и взволнованно, что ее голос было слышно даже в комнате, пусть и еле-еле.

– Что случилось?

Теперь ее слова было сложно разобрать. Даже тому Уилбуру, который держал телефон прямо у уха.

– Мэгги, дорогая, прости, я тебя не слышу… ты сказала «кровь»? У тебя кровотечение? Я не понимаю, что ты говоришь…

Пока Мэгги говорила, Уилбур сел на кровать. Он опустил тяжесть головы на руку.

– О нет, о, Мэгги…

Сновидец с тревогой смотрел на происходящее.

– Что происходит?

– Я не знаю, что делать, Уилбур… Кажется, мы потеряли его…

Дух едва мог сосредоточиться. У него кружилась голова от этого момента, в котором одно будущее захлопнулось, а другое отворилось.

– Что происходит? – повторил Сновидец, его беспокойство было искренним и настоящим.

– Мэгги потеряла ребенка, – сказал Дух.

Сновидец от шока раскрыл рот.

– Где я находился, когда был ей нужен? – сказал Дух.

– Хочешь сказать, это моя вина? Господи. Это моя вина?

– Нет. Я хочу сказать, что последние несколько часов она в одиночестве отмывала кровь со своей кожи и новой плитки на полу в ванной, а я здесь, за четыре тысячи миль от нее, в гостиничном номере с роскошным ковром и халатами с вышивкой, готовлю речь, которую мне не обязательно произносить…

– Но я же не знал. Как я мог знать?

Дух покачал головой, потому что тот не уловил сути.

– Эта командировка была совершенно бессмысленной. Мне даже ехать было не обязательно. Не знаю. Если бы это был единичный случай, я бы не стал себя корить, но мне было легче смотаться, чем оставаться дома. В Америке не было наших магазинов «Книги Бадда». Да, я думал, что смогу со временем расширить сеть туда, но поехал не поэтому. А потому что мне польстило приглашение. Североамериканская книжная конференция 1980 года. Все расходы оплачены. Мэгги не отговаривала меня ехать – она бы никогда так не поступила, – но мы уже несколько