Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Тогда почему я его увольняю?

– Без понятия. Мне сказали, что есть варианты получше. Я хотел лучшего. Но я не понимал, что оно и так у меня уже было.

Заиграла песня «Однажды в жизни» группы «Токинг хэдс».

– Прости, – сказал Уилбур Чарли. – Ничего личного. Правда.

Чарли кивнул. Затем встал и направился к двери.

– В этом и есть твоя проблема.

Смотреть, но не видеть

Пока Уилбур пытался поймать такси, к нему подошел бездомный и попросил мелочь. Уилбур был так сосредоточен на черной машине, что вообще не заметил мужчину. Поэтому тот коснулся его руки, а Уилбур отмахнулся от него и сердито зыркнул.

– Отвали.

Сновидец стыдливо опустил взгляд на свои сандалии.

– В этом мире полно людей, которые смотрят, но не видят, – сказал Дух.

– Я помню эти слова. Но не помню, кто их произнес.

– Виктор. Виктор Уиллоус. Ну знаешь, бездомный из Шеффилда, который из-за войны потерял все. Ты с ним раньше часто болтал.

– Ах, да, теперь вспомнил.

Дух кивнул.

– Как жаль, что он не помнит, – сказал он, наблюдая, как другой Уилбур забирается в такси и говорит водителю ехать в офис магазина «Книги Бадда» на Хеймаркете.

И два призрака стояли на дороге, а такси проехало прямо сквозь них.

– Ладно, – сказал Сновидец, – теперь я вижу.

О чем думается, глядя в окно

В смерти больше всего раздражает то, что ты расставил приоритеты по порядку как раз тогда, когда уже слишком поздно что-либо менять.

Максимальная скорость

Сновидец был ошарашен.

– Ты просто продолжил в том же духе? Не сбавил темп… даже после всего этого?

– Я, скорее, ускорился. Я ошибочно принимал дурман от кофе и адреналина за жизнь. Я принимал зависимость за цель. Никакого баланса. Я стал жадным. Старая добрая выгода, выгода, выгода. Наша стратегия свелась к поглощениям… Мы жестко занижали цены… Нарывались на неприятности с местными книготорговцами, потому что открывали магазины по соседству с ними и переманивали их клиентов. Я чувствовал умиротворение, когда конкуренты закрывались, не думая о том, что за этим стоят жизни людей. Я хотел мира без конкуренции, без разнообразия. Одни «Книги Бадда» повсюду, мое имя на всем. Я полностью потерял из виду изначальную цель, и максимально отдалился от того, в чем был подлинный смысл магазина Агнес Багдейл. Временами я был Томасом и Эбенезером в одном лице… Но наступила новая эра. И жадность не каралась. Только поощрялась.

Что-то за окном привлекло его внимание: Уил-бур – в костюме, с зачесанными назад волосами – в отеле «Метрополитен» на Парк-лейн в Лондоне принимает на сцене награду «За выдающиеся достижения в бизнесе» и забывает упомянуть Мэгги в своей речи, а она как раз сидит за столиком рядом с его пустеющим стулом и старается отогнать от себя тревожные мысли о найденном ею уплотнении.

Жить так, как жили бы умершие, если бы у них был второй шанс

Пока поезд двигался дальше по рельсам, умерший мужчина объяснился перед мужчиной, который просто спал.

– Какая ирония, – сказал он, – что требуется всего мгновение, чтобы умереть, и целая жизнь, чтобы научиться жить. И вот, когда уже слишком поздно, меня вдруг осенило, что, возможно, я жил совершенно не так, как следовало, учитывая, кто я есть на самом деле.

– Хочешь сказать, что мое будущее – это пустая трата времени?

Дух с мольбой в глазах покачал головой.

– Ты еще жив. Просто спишь. Для тебя пока не поздно.

– Пока не поздно, чтобы что?

– Чтобы жить так, как жили бы умершие, если бы у них был второй шанс. Но для этого тебе нужно увидеть, что случилось… между тобой и Мэгги.

Пустые комнаты

Солнечным августовским вечером поезд остановился у огромного, внушающего трепет своей величественностью дома на Самнер-плейс в Южном Кенсингтоне.

Дом располагался в глубине участка за широким палисадником с безупречной мощеной дорожкой и тремя большими квадратными горшками с лавровыми деревьями.

Он впечатлял.

Сновидец смотрел на него с изумлением.

– Он наш?

– Угу. О да. Шесть спален. Пять из них – совершенно не нужны.

Уилбур, в костюме, устало поднимался по ступеням. Он говорил по старому (новому) мобильному телефону «Моторола» с маленькой торчащей сверху выпуклой антенной.

– Ух ты, – сказал сновидческий новобрачный образца 1974 года, – портативный телефон!

– Да, – говорил Уилбур, – нам нужны отчеты по прогнозам ко вторнику… Да… Хорошо… Пока, Шейла.

Сновидец посмотрел на Духа.

– Кто такая Шейла?

– Моя ассистентка.

Они последовали за сорокадевятилетним Уилбуром в дом. Широкий коридор вел в огромную гостиную с громадными эркерами, большим роскошным диваном и картинами в рамах на стенах, среди которых был и плакат, сделанный Мэгги к постановке «Вишневого сада» в шеффилдском «Крусибле».

А на диване сидела Мэгги. Выглядела как всегда прекрасно. Она была самой собой, поэтому стоило глянуть на нее, как тут же будто бы оказывался дома. И все же она казалась недоступной. А он теперь, видя ее, чувствовал вину. Как человек, смотрящий на рану, которую сам же и нанес.

Дух заметил, что на ней белая футболка с рекламой выставки Кандинского в галерее «Хейворд». Она немного поработала там дизайнером на волонтерской основе, помогая с каталогом.

Дух думал о ней так, как не думал никогда при жизни, по крайней мере, не в то время, где они были сейчас. Ему страстно хотелось быть сосредоточенным, спокойным, полностью погруженным в нее. А не в цифровые графики экономических показателей.

– О, Мэгги, прости меня. Как же мне без тебя плохо, – произнес Дух.

Именно это пришло ему на ум сейчас. Не только то, как мало он знал о том, что с ней случилось после развода, но и все то, что происходило с ней до него. Как было плохо ей.

Основное он знал. Знал, как тяжело ей пришлось, когда она уехала из Шеффилда. У нее впервые не было полноценной работы с тех пор, как она приехала в Лондон почти двадцать лет назад. Сначала она говорила, что ей нравится свобода вольного художника, но он сомневался, что так продолжалось по сей день. Это было до того, как ее друзья с севера перестали с ней общаться, до выкидыша, до того, как Клодетт отвернулась от нее после увольнения Чарли, до того, как они снова попытались завести ребенка, и до того, как вскоре она осознала, что хочет ребенка только чтобы