Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Я столько на себя взвалил.

Она вздохнула. Не сердито. Просто устало.

– Когда это прекратится, Уилбур? Когда ты поймешь, что твоя обувь больше не дырявая?

– Мэгги.

– Пусть прозвучит глупо, но иногда мне хочется быть фондовым рынком, чтобы ты обратил на меня внимание.

– Мэгги, – он просто раз за разом произносил ее имя, как будто только оно у него и осталось. – Мэгги.

Она вытерла слезу. И решительно посмотрела на него.

– Я не виню тебя. Мы оба оказались в ловушке, каждый в своей. Оба слишком сильно хотели порядка в этом хаосе. Но, думаю, нам нужно взглянуть правде в глаза. Если бы мы сосредоточились только на себе, только на нас двоих, то все остальное – рабочее давление, социальное давление, семейное давление – мы бы выдержали. Мы бы импровизировали. Придумывали бы на ходу. Но сейчас мы другие. И уже очень давно. Поэтому я еду в Шеффилд. Ты можешь поехать со мной. Или нет. Я просто говорю, как есть. Как я должна поступить.

Уилбур выглядел обиженным и все еще слегка растерянным.

– У тебя кто-то появился?

Она вздрогнула от этого вопроса. Уставилась на огромную подушку с бесчисленными кисточками.

– Нет, Уилбур.

– Она говорит правду, – сказал Дух. – Через два года в Шеффилде у нее будет короткий роман со скульптором по имени Дэвид. Счастливым его не назовешь, но она не скучала по тому, как мы ее игнорировали. Все само собой затухнет, и она будет жить одна, как и ты. И в одиночестве она будет счастливее тебя. Но она все равно будет сожалеть, что не случилось по-другому. Все равно будет скучать по тебе прежнему. По тому, с которым всегда хотела быть.

Мэгги сжала руки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она долго пристально смотрела на мужа, словно искала его.

– Нет, больше никого нет. Но дело не в этом. Даже нас нет.

И, как сказал Дух своему сновидческому спутнику, два дня спустя это произошло.

Мэгги написала письмо, села в поезд, идущий на север, со слишком тяжелыми для нее сумками, и не вернулась. Уилбур сделал все, чтобы уговорить ее остаться, но реальную причину для этого дать не смог. А два альтернативных «я» – то, которое спало, и то, которое умерло – стояли за его спиной, пока он читал то письмо.

Дорогой Уилбур,

Лучше я напишу тебе. Тишина слов помогает их понять. Я всегда ценила тишину за это. Вот почему после тяжелой рабочей недели в «Трапеции» я ходила в Национальную галерею и в тишине смотрел на «Мадонну в скалах»[41]. Так я осмысляла происходящее вокруг.

Поэтому прошу тебя взять это письмо, прочитать его в тихом месте и осмыслить. Я не разыгрываю драму. Чисто технически я ухожу от тебя, но не думаю, что технический подход полностью отражает ситуацию.

Из нас двоих, кажется, только я борюсь за эти отношения. Хотя, честно говоря, во мне почти не осталось сил бороться. Я люблю тебя. Любила, в каком-то роде, с нашей самой первой встречи. Даже если не сразу поняла, что это и есть любовь.

Когда я уехала в Лондон, то скучала по тебе. Даже представить не могу себя рядом с кем-то другим. Кажется, мне вполне комфортно в обществе себя самой, хотя я и люблю людей. Ты же был тем, с кем я могла быть, не теряя себя. Благодаря тебе я еще больше была самой собой.

Были целые годы, когда соблюдался баланс. Конечно, не идеальный. Но я усердно работала в «Крусибле», а ты трудился в магазине, и мы поддерживали друг друга. Тогда я еще чувствовала, что ты рядом, как будто смысл был не в работе как таковой, а в общем будущем. Мы были достаточно молоды, чтобы представлять, будто время впереди нас будет длиться вечно.

Но все пошло не по плану, я видела тебя реже и реже – всегда из-за работы. И всякий раз ты говорил мне, а может, и себе самому, что, развивая дело, ты создаешь жизнь, в которой работы будет меньше. Что мы будем чаще проводить время вместе. В молодости мы оба любили «Вокруг света за восемьдесят дней». Глупая книжонка, устаревшая чепуха, но в то же время с притягательной идеей о приключениях. Я думала, что мы оба могли бы стать Филеасом Фоггом в своих жизнях. Но я все больше чувствовала себя твоим камердинером. А никто не хочет быть камердинером.

Ты мне небезразличен. Я всегда буду любить того мужчину, за которого вышла замуж. Но теперь я скучаю по нему. Хочу сидеть с ним на скамейке, и чтобы время просто текло.

Раньше мы смотрели в одну сторону. На пруд, на экран в кинотеатре, на картину в церкви в Венеции. Так что было легко представить, что мы смотрим на одно и то же будущее.

Ты хотел успеха, но был добрым и заботился о людях. О моем отце. Даже о незнакомцах. Кажется резким, что я пишу это в прошедшем времени. Я думаю, тебе все еще не плевать на других. Думаю, ты остаешься хорошим человеком, просто ты забыл, как ведет себя хороший человек, потому что слишком отдалился от нашего мира. Я не знаю, что случилось, и пыталась найти, но упустила тебя.

Я больше не могу быть корпоративной женой, которая сидит на деловых встречах, незаметная для всех, включая мужа. Я многое оставила позади, чтобы разделить свою жизнь с тобой. И теперь я, по сути, в свои пятьдесят осталась одна. И поэтому, пока у меня еще есть жизнь и здоровье, я возвращаюсь в Шеффилд. Я скучаю по своей лучшей подруге и по себе.

Думаю, в конце концов, я просто хочу ездить по миру, рассматривать картины и делать что-то хорошее там, где могу. Я бы предпочла делать это с тобой, но понимаю, что так не будет.

Есть мужья и похуже. Ты всегда был верным. И никогда не был жестоким или грубым. Но ты не тот мужчина, в которого я влюбилась, и это разбивает мне сердце.

Подчеркну несколько раз, что я ухожу не потому, что сбегаю от тебя. Я ухожу, потому что, оставаясь с тобой, я еще сильнее скучаю по тому мужчине.

Кажется неправильным, что этот выбор делаю я, потому что это чувствуется по-другому. Мне кажется, что я выбрала тебя и продолжала выбирать тебя, но за прожитые вместе десятилетия