Полночный поезд - Мэтт Хейг

Они снова ехали в поезде.

Вид за окном сменялся все быстрее. Размытое изображение офисов, выступлений, копошение в постели в попытке тщетно нащупать чье-то присутствие.

– Дело с любовью в том, – сказал Дух, – что она кажется настолько вечной, как будто она непременно будет существовать всегда. Как скала. Или небо. Но любовь, как и все человеческое, увядает, если ее лишить заботы. Об этом нам говорил Альфред. О том, что она как сад…

Это взбесило молодого, живущего, сновидческого Уилбура в поезде.

– Да заткнись ты, – огрызнулся он, глядя в окно на будущее «я», которое засыпало в слезах. – Просто, пожалуйста, заткнись хоть на секунду… Ты же сам сказал, что не знаешь всех ответов. Представляется мне, что ты сам испоганил свою жизнь, а ведешь себя как какой-то призрачный всезнающий Просперо.

Дух, сидящий рядом на бархатной скамейке, пожал плечами.

– Я просто пытаюсь помочь тебе.

– Что ж, мне не всегда нужны твои комментарии. Иногда я сам могу разобраться, что к чему. Иногда ты кажешься, не знаю даже, пафосным.

– Я умер. Не получается не быть пафосным, когда ты мертв. Быть мертвым – уже само по себе невероятно пафосно, потому что после смерти знаешь больше. И я знаю больше.

– Опять завел свою пластинку.

– Послушай, я знаю, что у меня нет всех ответов. Зато я знаю, где допустил ошибки. И не хочу, чтобы ошибся ты. Я здесь, чтобы помочь. Я – дух. А ты – нет. Ты просто спишь и можешь проснуться. А я – нет. Ты – наивность, я – опыт. И я делаю это все ради тебя. Так что толика благодарности не помешает.

Сейчас они видели, как Уилбур работает поздно ночью в офисе. Его глаза смыкались, он почти засыпал, но оставался сидеть за столом. Он не хотел идти домой.

– Хорошо, – сказал Сновидец. – Прости. Мне просто все это не нравится. Не нравится смотреть на это. Мне не нравится видеть конец наших отношений. Я люблю ее и думал, что буду любить вечно.

– Но в том-то и дело, Сновидец, – Дух хлопнул в ладоши. – Я продолжал любить ее, но эта любовь стала какой-то бесполезной. Любовью, отстраненной от реальности, все равно что фондовый рынок, отстраненный от людей. Проблема в том, что я был нерешительным. И я не говорю, что мы были нерешительными. Потому что тебе не обязательно быть таким. Твое будущее впереди. Ты должен подумать о том, что она написала в письме. «Иногда нужно позволить сердцу разбиться, чтобы жить дальше». Она говорила не только о себе. Она говорила о нас. Ты должен принять то, что случилось с Даги. Должен принять, что не был идеальным братом и идеальным сыном, но старался изо всех сил с учетом того, что у тебя было. Ты должен принять горе, которое пронзает тебя до самых костей. И тот факт, что да, все могло быть иначе. Да, тебя лишили возможностей. Ты мог поступить в университет, мог сделать и то, и другое, и третье, но в попытке доказать, что ты чего-то стоишь, ты забыл, как быть самим собой. Мэгги оказалась права. Ты потерял себя.

Глаза Сновидца под растрепанной челкой снова отразили привычную растерянность.

– Чего ты боялся?

– Потерять ее. Я потерял всех, кого любил. И после мамы думал, что потеряю и ее. Любви противоположна… Нет, не ненависть. Потому что это тоже эмоция. А бессмысленная амбиция. Абстракции из физики и математики. Корпоративный мир, где все можно сосчитать. Я стал зависимым от этого. От ложного чувства важности, которое получаешь, находясь на вершине. Говорят, власть – это афродизиак, но для меня она была обезболивающим. С ней я почти переставал быть чувствующим, уязвимым человеком.

Сновидец покачал головой и уставился на Уил-бура, сидящего на заседании совета директоров.

– Нет. Должно быть что-то еще.

– Возможно. Меня никогда не покидала мысль, что настоящая жизнь еще наступит. Что мы доживем до пятидесяти, и я оставлю дела…

– Но это было в 1995. Тебе пятьдесят, а ты не и собираешься бросать.

– Знаю, знаю. Легче всего нарушать обещания, данные в молодости.

И снаружи промелькнуло еще одно доказательство. Уилбур движется к своему шестому десятку, затем седьмому, к новому тысячелетию, но все еще там, все еще в своем кабинете, все еще получает награды, выступает на телевидении, посещает мероприятия, забирается в одинокую кровать, пьет лекарство от кашля, просто чтобы заснуть.

И так далее, и так далее.

В вагон вошла Агнес. Она села между ними, поправила шляпку и обратилась в основном к спящему Уилбуру, а не к умершему.

– Вы заметите, что чем дольше мы едем, тем сильнее ускоряемся… Дни проносятся, мерцая, как солнечный свет сквозь листву…

Разнообразия за окном становилось все меньше и меньше. Только Уилбур за работой. Места менялись. Но он всегда работал. Всегда говорил по телефону. Всегда с одним и тем же хмурым лицом. На портрете морщины Уилбура углублялись.

Поезд замедлил ход.

Они вышли и увидели Уилбура дома за рабочим столом. Ничего ужасного не происходило. Как и радостного или интересного. Просто пожилой мужчина пытается настроить новый компьютер и тихонько бурчит.

Чуть позже он подошел к старому проигрывателю и поставил «Воображение» – альбом группы «Глэдис Найт энд зэ Пипс», который когда-то любила Мэгги. Он прошелся по комнате, внезапно осознав, как вокруг пусто.

– Я это помню, – сказал Дух. – На следующий день я скажу совету директоров, что отхожу от дел.

Оказавшись снова в поезде, Сновидец откинулся на спинку бархатного сиденья и мрачно посмотрел в окно.

– Я не хочу закончить так. Не хочу быть подавленным. Не хочу всей этой боли.

– В меню нет жизни без боли, дружище, – вздохнул Дух. – Жизнь, в которой избегают боли, становится жизнью, определяемой болью. Болью и сожалением. А ты уже испытал боль. Ты прошел через гибель Даги… Ты переживешь все, что преподнесет тебе жизнь. Просто нужно выбраться из ментального бомбоубежища, дружище.

Они проезжали мимо 2010-х.

Формально Уилбур вышел на пенсию, но продолжал консультировать и читать лекции. Они проехали мимо большого банкетного зала в Кэнэри-уорф, где он, старик, стоял на сцене, а позади висел баннер: «Наука о великих – Вдохновляя на успех – Весенняя конференция».

Они проехали мимо, когда он сдавал кровь на анализ.

Они проехали мимо, когда он вместе с риэлтором бродил по своему новому дому в Бедфордшире.

Они проехали мимо, когда он угрюмо листал «Нетфликс».

– Неважно, сколько всего я узнаю́, когда оглядываюсь назад, – устало сказал Дух, – потому что у меня больше нет будущего.