Полночный поезд - Мэтт Хейг

Уилбур как будто его услышал, но точно сказать было трудно, потому что его полностью занимали боль и давление в шее и плече.

– Ой да, боже мой, – сказал Дух. – Я вспомнил. Именно теперь я увидел нас. Увидел, как мы стоим.

Затем они увидели, как Джош развернулся на садовом тракторе и заметил лежащего Уилбура.

Он спрыгнул, помчался стрелой прямо через клумбу и присел рядом на корточки.

– Уилбур? Уилбур? Мистер Бадд? Вы меня слышите?

Он проверил пульс. Все еще есть. Вызвал скорую. Та приехала. Дух и Сновидец ехали в карете скорой помощи прямо до шумного отделения неотложной помощи больницы Бедфорда.

Сновидящего Уилбура особенно тревожили события той ночи. Он смотрел на аппарат ЭКГ и слушал, как врачи и медсестры переговариваются над бессознательным телом о деполяризации предсердий и зубцах Т. Но еще большее беспокойство вызвали сигналы, посылаемые сердцем Уилбура через электроды, прерывистые, потом резко колеблющиеся, возвышаясь до финального крещендо, а потом провалившиеся в зловещую тишину, когда часы показали минуту пополуночи.

Исход

В конце переднего вагона было две двери.

Дух держался за ручку одной, а Сновидец – другой. Стоявшая между ними Агнес поправила шляпку и одернула рукава, словно ей нужно было встретить этот момент благопристойно.

– Ты уйдешь первым, – сказала она Духу, изо всех сил стараясь не показывать эмоции. – Ты должен уйти, чтобы он проснулся без тебя.

– А что произойдет потом? В тот момент, когда я уйду?

– Как я уже не раз говорила, все непредсказуемо. Как карта ляжет. Наверняка мы не знаем.

Дух повернулся к Сновидцу.

– Прости меня. Ну, если что-то пойдет не так… Я рискнул твоим будущим. Но послушай, если ты – когда ты – проснешься, пожалуйста, постарайся вспомнить все это. И живи в соответствии с тем, чему научился. И, пожалуйста, сделай Мэгги счастливой.

Сновидец подавил страх и кивнул. Он знал, как следует поступить, если выпадет такой шанс. Также он знал, что, возможно, ему было даровано великое благо: увидеть жизнь с точки зрения умершего.

– Спасибо. Я всем тебе обязан.

– Или ничем, – сказал Дух, слегка помедлив.

Нервы брали свое. Одно дело – умереть с агностической мыслью о существовании чего-то еще, и совсем другое – знать, что это что-то существует, и решить полностью от него отказаться. Он чувствовал странную боль от осознания, что уходит, и нить времени сейчас оборвется.

Агнес всхлипнула. Вот-вот расплачется. Она грустно улыбнулась.

– Я всегда знала. Когда ты отказался взять книгу в магазине за просто так, я поняла, что у тебя на все свое мнение.

– К счастью или к сожалению. На этот раз надеюсь, что к счастью… А как же ты… с тобой все будет хорошо?

– О да. Одно я знаю наверняка: я буду в полной безопасности в вечности. Не переживай. Часть меня была там все это время.

– Хорошо, – Дух выдавил из себя улыбку. – Можешь навечно считать меня дураком!

– Уж не сомневайся.

Ее взгляд устремился вдаль, словно к ее собственному прошлому и всем сожалениям, которые в нем хранились, словно к ней вернулось какое-то давно погребенное чувство. Но затем она очнулась и, глубоко вдохнув, выпрямилась. Снова поправила шляпку. И приобняла его. Тепло, по меркам духов. А затем отпустила.

Дух открыл дверь. Снаружи его ничего не ждало. Совсем ничего. Небывалая темнота. Ни теней, ни очертаний, ни линий, ни оттенков. Сплошное ничто. Ни боли, ни счастья, ни надежды, ни памяти. Место без ощущения будущего, прошлого или настоящего. Место без какого-либо ощущения. Место без самого места.

Прямо перед тем, как сделать шаг, он оглянулся. Его портрет теперь был лишь пустым квадратом.

И вот Дух вдохнул и шагнул в пустоту с подобием улыбки на лице.

После этого наступила тишина, но вскоре Полночный поезд пришел в движение. Он затрясся и задрожал с неистовой силой.

– Ох, нет, – сказала Агнес, врезаясь в деревянную обивку поезда. – Держись изо всех сил!

Держись!

Поезд подпрыгивал на неровной местности. Это сопровождалось периодическими содроганиями и толчками; из-за них в какой-то момент вагон, в котором они находились, раскололся надвое, и большая его часть отлетела в темноту.

Агнес и Сновидец остались на месте и держались за латунный поручень. Через секунду с Агнес слетела шляпка, и она рефлекторно потянулась за ней как раз тогда, когда ее конец латунного поручня отделился от лакированной деревянной обшивки. Поезд накренился почти на сорок пять градусов. Она чуть выпала из настежь распахнувшейся двери, но сновидческий Уилбур поймал ее, схватив за предплечье, а поезд все мчался вперед по своему извилистому пути и свистел.

– Поймал! – сказал он, держа одной рукой ее, а другой вцепившись в латунный поручень, который тоже начал отгибаться.

– Отпусти! – перекрикивала она шум.

– Но…

– Все нормально! Помни: если не отпустишь, шанса не будет. Поезд пытается спасти тебя – ему нужен только ты! А от меня он хочет избавиться! На остальное у него нет сил.

Ее рука медленно выскальзывала из его пальцев. Он слышал, как поезд корежится и ломается.

– Отпусти меня, Уилбур! Я в безопасности! Однажды мы с тобой встретимся в вечности. Но ты должен жить. Иначе все это было напрасно. ТЫ ДОЛЖЕН ЖИТЬ!

Она умоляюще взглянула на него.

– Удачи! – сказал он ей. – И до свидания!

– Au revoir, мальчик.

Он отпустил ее руку и смотрел, как она падает назад, а затем намеренно выкатывается из двери. Он крепко держался за последний латунный поручень сверху вагона, пока то, что осталось от поезда, мчалось все дальше и дальше, а его свист становился все громче и громче.

– Держись крепко! – сказал он сам себе, думая только об улыбке Мэгги. – Держись крепко!

И именно в этот момент один из винтов поручня отлетел, от чего он зашатался и резко скрутился под весом Сновидца, а пустота начала светлеть. За ней пробивалось небо, переливаясь оттенками желтого и синего. Ярче и ярче. Он крепко зажмурился, защищая глаза от слепящего свечения. И вот, когда свет начал смягчаться, он понял, что совершенно неподвижен и лежит на чем-то мягком.

Он был слегка дезориентирован. Так, как когда пробуждаешься ото сна.

Чудо

Уилбур открыл глаза. Он лежал на кровати в гостиничном номере в Венеции. На нем были сандалии, брюки-клеш и летняя рубашка. Глаза были сухими из-за перелета и выпитого ранее возле Гранд-канала вина. Во рту ощущался кисловатый привкус.

Он поискал взглядом гид, который соскользнул с его груди на простыню. «Путеводитель по Венеции».

Несмотря