Полночный поезд - Мэтт Хейг

достучаться до мужа, который наглухо закрылся. До того, как она проглотила свои мечты, кусочек за кусочком, чувствуя при этом вину и не смея жаловаться.

Некоторое время ей нравилось работать графическим дизайнером в «Книгах Бадда», но затем Уилбур и его фирма решили, что следует выбрать более коммерческое направление. «Твой стиль слишком тонкий, слишком яркий», – вспомнил он свои слова. На самом деле он хотел держать свою работу подальше от нее, да и от всех, кто был ему дорог. Он снисходительно относился ко всем, но особенно к ней. Каждый раз преподнося отказ как комплимент.

Постепенно, едва заметными шагами, она смирилась с отсутствием цели. Или, живя в тени работы Уилбура, оставаясь незамеченной и неинтересной в своих стремлениях для него, она смирилась со второстепенной ролью. Не на фоне Уилбура, а на фоне того человека, которым она надеялась стать. Она оплакивала этого человека, так же как оплакивала их брак. Ведь несмотря ни на что, она любила мужчину, за которого вышла замуж. Всегда любила. Так же, как он всегда любил ее.

Дух повернулся к Сновидцу и увидел, как тот хмурится, глядя на Мэгги из своего будущего. Взгляд обеспокоенный, растерянный.

– Мы не ценили ее, правда? – вздохнул он.

– Да. Мы ничего не ценили.

Он указал на обрамленную картину на стене. Рисунок эстрады в Кенсингтонском саду в окружении цветов.

– После того, как мы перестали стараться завести детей, она ходила в парк рисовать. Как в старые времена. Кажется, она делала это довольно часто. Не знаю. Но я помню, эти рисунки были повсюду.

Рядом с Мэгги лежал роман, но она безучастно смотрела «Секретные материалы» по телеку, серию, в которой ясновидящая помогала Малдеру и Скалли найти серийного убийцу. Несмотря на все ее великолепие, в комнате царила грусть. Лондонское одиночество.

Когда Уилбур вошел, она подняла глаза. Но сорокадевятилетний Уилбур этого не заметил. Он проследовал прямо на кухню и налил бокал красного вина. Минуту спустя он вернулся в огромную гостиную, скинул туфли и плюхнулся на кресло возле дивана, зарывшись пальцами ног в мягкий ковер. И только тогда он наконец заметил Мэгги. Он уловил, что она не в себе, но понятия не имел, почему. Смотрел на нее так, как смотрят на таинственное облако, гадая, будет ли дождь.

В этот момент жизни он был полной противоположностью Мэгги, по крайней мере, в одном: он плохо считывал людей. Если она могла разгадать всю жизнь человека с одного взгляда, то он мог прочесть пересказ всего романа и совершенно упустить его сюжет.

– Все хорошо? – растерянно спросил он.

Повисла пауза. На экране Скалли злилась на Малдера, который куда-то вез их на машине. Мэгги вытащила пульт из щели между подушками и выключила телевизор. От этого Уилбур растерялся еще больше.

– Мэгги?

– Его сносят, – сказала она немного отстраненно.

Это ясности не внесло.

– Что сносят?

– Кинотеатр «Дворец».

– В Шеффилде?

Он спросил так, будто это происходило на какой-то чужой, не имеющей к нему делу планете.

– Да. Папа позвонил, – вздохнула она, – ну, чтобы узнать про врача.

По лицу Уилбура пробежала вина. Он плохо с ней справлялся. Пытался подавить ее. Потому что проблема с чувством вины в том, что оно липнет. Присоединяется ко всем остальным поводам для чувства вины. А их у него было предостаточно.

– Врача? Точно. Я забыл, что это сегодня. Как все прошло? Как ты?

– Не волнуйся. Пришли результаты анализов – она доброкачественная. Все хорошо.

– Вот уж отлегло, – улыбнулся он.

Она тоже улыбнулась, но грустно.

– Как-то странно. Ага, я в порядке. Но я ведь целый месяц думала, что у меня может быть рак. Врач сказал, что выглядит очень пугающе и следует готовиться к худшему.

– Ты мне про это не говорила. Про «пугающе».

– Ох, Уилбур, говорила. В тот же день, но ты был так занят. И с тех пор возможности не появилось. Я пыталась сказать тебе пару дней назад, перед тем как ты умчался на ту вечеринку в Сити. Ну помнишь, мне еще пришлось отменить бронь в ресторане, где мы хотели отметить нашу годовщину.

Он вздохнул. Он смутно припоминал разговор о приеме у врача, на который у него не было времени.

– Прости меня. Но я же сказал, что мы отметим в другой раз.

Мэгги тоже вздохнула. Или, может, просто медленно выдохнула, беря эмоции под контроль.

– Доктор меня напугал. И я начала думать о всяком разном.

– Например?

Она не отвечала. Какое-то время. Просто смотрела на незажженный камин. На прутья пустой решетки, похожие на крошечную тюрьму.

– Папа сказал, его сносят, чтобы построить торговый центр на Юнион-стрит…

– Ах, да, об этом я знал.

– Капитализм словно бомба, не считаешь? Бомба, которая создает города, а потом медленно их сносит…

Он улыбнулся. И подумал, не впала ли она в депрессию; эта мысль встревожила его, и он захотел отмахнуться от нее, примерив на себя неуместную легкость, и сбросить напряжение в комнате.

– Мне нравится, что ты сохранила такие политические взгляды. Как будто на дворе все еще 1968. И мы, с цветами в волосах, собираемся на протест у художественного колледжа.

– Не смотри на меня свысока, Уилбур, – тихо сказала она. – Так уж случилось, что я сохранила свой внутренний компас.

– Компас? Что это значит?

– Не знаю. Просто я устала. И веду себя глупо.

– Да, есть такое.

Наблюдатель, который смотрел на это из сна, растерялся.

– Почему мы так себя ведем?

Дух выпустил печальный вздох поверженного, на который способны только умершие.

– Потому что, Сновидец, она была права. Права. Я потерял свой внутренний компас.

Что-то изменилось

– Просто мне кажется, новости отличные. План построить торговой центр. Для города это хорошо. Вообще-то, там будет наш второй магазин в Шеффилде…

Мэгги отстраненно улыбнулась.

– Разве не странно, что кинотеатр сносят, а на его месте будут «Книги Бадда»?

До Уилбура постепенно начало доходить, что грядет размолвка, и виноват в ней он.

Он отвлекся от мыслей о подготовке к первичному размещению акций на бирже и сосредоточился на жене.

– Извини, я был так занят в последнее время.

– В последнее время? Ты занят с семидесятых.

– Ну, в общем, да. Я недооценил, сколько сил это все отнимает.

Сновидец отметил, как Мэгги смотрит на мужа. Словно хочет разглядеть в нем нечто большее, чем есть на самом деле.

– Что-то в тебе изменилось после смерти твоей мамы, – сказала она. – Я должна была заметить, но упустила. Очевидно, у истоков стояла гибель Даги и то, что ты не знал отца,