Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

для него? И зачем ей объясняться, когда тот сам молчалив? Когда ни слова о себе и своей за порогом дома жизни? Да и о жизни вообще? И к чему теперь? Время ушло. Где та еще молодая светленькая худышка в материнском платье, по-нищенски прикрывающем ее торчащие лопатки?

Нет ее.

Зови не зови — не подойдет, не отзовется.

* * *

…Она добиралась до этого дома на взятой без спроса машине Анатолия добрых три часа, поплутав, не зная дорог и толком не умея водить машину. Но до конца не была уверена, что именно этот дом — дом Лео, хотя и наводила о нем справки в консульстве Франции.

Дама в сером поношенном пиджаке и длинной юбке с высоким разрезом сзади, лучше слов говорившей о том, что ее хозяйка — француженка, была невозмутима до невежливости. Выслушав просьбу Анны и не меняя выражения лица, она заученно задавала вопросы, позволив себе взглянуть на Анну с интересом только при упоминании имени Джона, которое Анна назвала, объясняя, как перебралась из Шанхая в Америку. Потом неспешно искала что-то в журналах, рылась в картотеке, а после, небрежно бросив Анне, чтобы ждала, надолго ушла.

Она вернулась, когда Анна, испытывая смущение, словно делала что-то нехорошее, постыдное, уже собиралась уходить. Протянула ей листок с адресом, заставив расписаться в журнале посетителей. За этой невозмутимостью консульской служки Анне читалось, что она знает Лео, и знает о его свадьбе, и думает об Анне не очень хорошо, и что напрасно она пришла сюда. Добавив тем самым Анне смятения, в котором та пребывала.

Машину, не подумав, она оставила перед зданием консульства на солнцепеке, и после холодного приема сесть на горячее сиденье, дотронуться до раскаленного руля ей было даже приятно. Но ненадолго. Отыскала тень, открыла все дверцы, чтобы сквозняком остудить салон, и замерла, обдумывая свои дальнейшие действия.

* * *

…За сказочно-красиво цветущими вечнозелеными рододендронами в старой, обжитой части города расположился каменный колониального стиля дом с полукруглой застекленной верандой, по всему периметру которой близко к окнам виднелись вольно расставленные на пушистом ковре кресла и диваны, обтянутые золотистой тканью. Мягкие подушки, меховые одеяльца для ног… Беглого взгляда достаточно, чтобы понять, как важен для хозяев этот уютный, за стеклом, мир, как тщательно они его обустраивали и, конечно, как зорко его берегут.

Анна прошла по дорожке, с двух сторон которой выстроились постриженные прямоугольниками кусты азалии в ярких розовых цветах. Вольно разросшиеся гибискусы с желтой розеточкой лепестков росли ближе к веранде. Она заглянула в нее через стекло, надеясь кого-нибудь увидеть, но на веранде, как и в саду, все было ухоженно и безлюдно.

Маленькая, меньше воробышка, голубенькая птичка что-то высматривала в густой листве, перепрыгивая с ветки на ветку, и, как показалось Анне, посматривала на нее с любопытством. Она стояла, смотрела на птичью суету и решала, как быть. Мысли ее были коротки и ленивы и не могли дать быстрого ответа — уезжать ли домой или пройти к соседям спросить, не знают ли они, надолго ли отлучился господин из этого дома.

Скорее всего, медлить ее заставили какие-то неясные превращения в душе, возродившие воспоминания о том времени, когда она была с Лео, о ее чувствах к нему. Но обращение к прошлому сопровождалось ясной мыслью, что прошедшее время все изменило. Не только ее и Лео, а и целый мир вокруг них. И ей остро захотелось увидеть его, сегодняшнего, и сравнить с тем — из прошлого ее мира.

Решила — будет ждать.

До боли знакомый голос заставил ее обернуться. Занятая своими мыслями, она не обратила внимания, что напротив дома остановилась машина. Должно быть, неслышно скатилась под уклон на холостом ходу и остановилась, немного не доехав до припаркованного перед домом автомобиля Анны.

Мужчина, выйдя из машины, не прерывая разговора с кем-то, остававшимся внутри, глянул на нее, как на незнакомку, забредшую за его калитку, и уже намеревался обойти машину, чтобы открыть дверцу пассажиру, как вдруг, словно испугавшись, остановился и уперся в нее взглядом. Он смотрел на Анну, не меняя выражения лица, потом пошел вперед, к ней, словно для приветствия вытянув руку. Какая-то тихая боль шевельнулась в душе Анны, глядя на него, на его выброшенную навстречу, словно для приветствия, руку. Ее вдруг охватило странное чувство — словно не было ни японцев, ни Джона, ни Франции, а вышел Лео утром рано, тихонько, чтобы не разбудить, а теперь вот он, идет к ней.

Он был почти такой же привлекательный, как прежде. Только без улыбки.

Подмечая все, до мелочей, она оставалась стоять неподвижно. Еще немного — и они окажутся лицом к лицу…

За его спиной, не дождавшись, когда ей откроют дверцу, из машины вышла молодая женщина, та, с фотографии, остановилась, с недоумением глядя вслед мужу, и звонко окликнула его. Лео, словно опомнившись, оглянулся на нее и, увидев, что жена пошла за ним, остановился дожидаясь. Взяв жену под руку, подошел к Анне.

Теперь вид у Лео был опрокинутый, словно он только что получил неожиданный удар и не знал, откуда получил и за что. На лице его жены, напротив, царило полное спокойствие. Цепким и быстрым взглядом она окинула Анну, словно из охотничьего ружья выстрелила — наповал.

И смятение на лице Лео, и его намеренная медлительность, с которой он подходил к Анне, уже узнав, и то, что ему потребовалось время, чтобы обдумать, как быть — ради этого он остановился и ждал, чтобы подошла жена, — все это многое высветило Анне, что она развеселилась.

— Здравствуй, — сказала она, испытав глубокое радостное облегчение. — Я много плакала о тебе и очень рада, что ты жив…

Она улыбалась, как далекая глухонемая дурочка, что жила на базаре в Шанхае, — дружелюбно, ясно.

И Лео совершенно неожиданно и неуклюже, не высвободив своей руки из-под руки жены, обнял Анну свободной рукой, заставив ее некстати рассмеяться — так нелеповесело сгрудились они втроем под жарким солнцем среди цветов и порхающих птиц, что невозможно было удержаться.

— Это Анна, мы с ней были вместе… Давно. Когда я жил в Шанхае, — освободив Анну от объятий, на французском принялся виновато объяснять Лео своей супруге, кто такая она, Анна. И затем снова Анне, так же виновато, уже на английском:

— Я не мог из Гонконга вернуться в Шанхай, там уже были японцы. Это произошло неожиданно быстро. Ты ведь сама знаешь, Анна, как много тогда лилось крови, как ничтожно мало ценилась человеческая жизнь…