Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

Но на таком расстоянии Куртье не мог слышать их разговора. Он видел их только сзади, потому что они удалялись от него. Когда же солнечный луч, пробравшись сквозь листву, словно ласкаясь, прикоснулся к стану молодой женщины, то Куртье сразу догадался, что это была за пара.

Барбара, это была она, не подозревала, какие жадные взоры следили за ней. Беспечно смеясь, она взяла Гарбинджера под руку и вышла с ним из парка. Куртье видел все это. Он горько усмехнулся и подумал о том, как он был прав, удерживая слова любви, готовые сорваться с его уст, когда он сидел в кафе с Барбарой! Он встал и решительным шагом направился домой.

Когда он оставил Барбару одну, чтобы пойти к Мильтоуну, то она еще несколько минут просидела за столиком, уставив глаза на пустую чашку и блюдечко с пирожным. Ей нужно было время, чтобы совладать со своим огорчением и разочарованием, и она готова была заплакать, как ребенок, у которого отняли поправившуюся ему игрушку. В действительности она не могла разобраться в своих чувствах, но в глубине сердца она все же ощущала какую-то рану, которая давала о себе знать тупым ноющим чувством.

Придя домой, она застала в гостиной свою сестру Агату и тотчас же заметила, что она была чем-то сильно расстроена.

Действительно с Агатой произошло следующее. Она пошла прогуляться с маленькой Энн и зашла в кондитерскую, чтобы купить каких-то сластей, которые считала полезными для своих детей. Пока ей заворачивали пакеты, она вдруг заметила, что Энн, поднявшись на цыпочки, смотрит пристально в дверь, выходящую в комнату, где сидели посетители. Она тоже посмотрела туда и к своему ужасу увидела за одним из столиков сестру и Куртье. Сунув поскорее Энн в рот какую-то конфету и велев продавщице прислать пакет на дом, Агата торопливо вышла из кондитерской, таща Энн за руку. Она была совершенно ошеломлена такой неожиданностью, а дома ее ждало новое неприятное известие – о любовных делах брата! Она чувствовала сильнейшее негодование, какое только может испытывать женщина, когда она видит попранными все свои семейные идеалы.

Барбара весело поздоровалась с ней, но Агата вместо всякого приветствия холодно заметила:

– Мне кажется, ты сошла с ума. С какой стати ты привезла миссис Ноэль к Евстафию?

– Женщина имеет право быть немного сумасшедшей, – насмешливо возразила Барбара.

Агата несколько мгновений молча смотрела на нее, затем проговорила:

Я тебя не понимаю. Ты, ведь, далеко, не глупа.

– Только хитра, – перебила ее Барбара.

– Ты считаешь возможным смеяться над тем, что погубило жизнь Мильтоуна. Я так не могу.

Глаза Барбары сверкнули гневом.

– Не забывай, что мир не ограничивается твоей детской, Агата, – сказала она.

– Очень жаль, – возразила Агата и, поджав губы, прибавила с ударением:

– Я только что видела тебя в кондитерской Гюстарда.

Барбара посмотрела на нее и громко расхохоталась.

– Понимаю, – воскликнула она. – Какая чудовищная безнравственность, не правда ли?

И, продолжая смеяться все тем же задорным смехом, она повернулась на каблуках и выбежала из комнаты.

За обедом и вечером Барбара была необыкновенно молчалива. Лицо ее сохраняло странное, напряженное выражение, какое у нее бывало всегда, когда она наталкивалась на какое-нибудь препятствие или затруднение, с которым ей надо было справиться. Оставшись одна в своей комнате, она несколько времени ходила взад и вперед, чувствуя страстную потребность движения или какого-нибудь действия, которое бы причинило боль ей самой или кому-нибудь другому. Ей надо было дать выход, во что бы то ни стало, кипевшему в ее душе раздражению. Лечь спать в таком состоянии было немыслимо. Она знала, что не заснет и будет метаться в постели, как в лихорадке. Лучше уж не ложиться совсем!

На мгновение у нее мелькнула мысль, что хорошо было бы уйти из дому. Это было бы превесело, потому что, наверное, все бы пришли в ужас от такой выходки. Да, от этого ей бы полегчало, но только выполнить такое намерение было трудно. Ее бы увидели раньше, чего она вовсе не желала, и она бы только подверглась ненужному унижению. Вдруг она вспомнила о крыше маленькой башни, на которую она один раз влезла, когда была маленькой девочкой. Не повторить ли этот опыт теперь? Она нарочно оставила дверь своей комнаты открытой и со злорадным удовольствием думала, как напугается горничная ее исчезновением и напугает других. Какой это вызовет переполох в доме! Барбара надела мягкие туфли и неслышными шагами прошла через картинную галерею на площадку. Там, возле двери, ведущей в приватный кабинет ее отца, – его – святая святых, – находилась узкая каменная лестница, которая вела на верх башни и оттуда на крышу.

С трудом переводя дух, Барбара взобралась наверх по лестнице, которая показалась ей бесконечной. Наконец, она была у цели. Когда она взглянула вниз с маленького балкона, держась за железные перила, то почувствовала легкое головокружение. Первое время она еще находилась во власти разнородных чувств, бушевавших в ее душе, но постепенно все затихло, и она стояла, как очарованная, перед грандиозной картиной, открывшейся ее взору. Вот он, этот город, по которому она проходила днем, не замечая его красоты! Как хорош он теперь, в своем величавом ночном спокойствии, объятый таинственной дремотой!.. Барбара смотрела на него, не открывая глаз, точно в первый раз видела его, и разные странные мысли бродили в ее голове.

Только, когда поднявшийся свежий ветерок, чувствительный на такой высоте, заставил ее вздрогнуть, Барбара, словно очнувшись от сна, осмотрелась кругом. Зачем она здесь находится? Все это ночное приключение показалось ей теперь смешным и нелепым. Лишь бы ее никто не заметил. Она быстро сбежала по лестнице и, когда была уже в дверях картинной галереи, то внезапно услышала за собой чей-то изумленный голос:

– Это ты, Баб?

Барбара оглянулась и увидела свою мать. Ее обычное хладнокровие сразу вернулось к ней. Леди Валлейс нерешительно позвала ее. Лорд Валлейс тоже находился в комнате, где он любил проводить часы отдыха. Он стоял, облокотившись на каминную доску, и лицо его выражало досаду и непривычную суровость, точно ему предстояло какое-нибудь неприятное объяснение.

Сомнения Агаты, не знавшей, как поступить, сказать ли отцу или нет о встрече в кондитерской, были сразу разрешены маленькой Энн. Девочка явилась вечером в гостиную и воскликнула во время наступившей паузы среди общего разговора:

– А знаешь, дедушка, мы видели сегодня тетю Баб и мистера Куртье в кофейной Гюстарда! Только мы с ними не