Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

– Для Евстафия его политическая карьера составляет все в жизни, – снова заговорила леди Кастерлей после минутного молчания. – Он слился воедино с этой карьерой. Он должен действовать, управлять, тратить свои силы. То, что он дает вам, это – не настоящая его сущность. Я не хочу огорчать вас, но истина прежде всего. Мы все должны преклоняться перед нею. Может быть, я слишком сурова, но я умею уважать чужое горе.

«Уважать горе! Да, но разве эта старуха может понять ее горе, горе молодого сердца?» Молодой женщине казалось, что она, эта седая, маленькая старуха, когтями впилась в ее сердце. Ей хотелось крикнуть от боли, но она не издала ни звука и, взглянув на тонкое, словно выточенное из слоновой кости лицо старухи, почувствовала, что в ее душе нет ни злобы, ни негодования на нее, а только одно невыразимое, глубокое страдание.

– Еще не поздно, – говорила леди Кастерлей глухим, дрожащим голосом. – Если вы не порвете этого сразу, теперь же, то потом вам будет еще тяжелее. Вы знаете, что он не меняет своих решений. Если вы отнимите у него возможность делать то дело, к которому он стремился всю жизнь, то это отразится и на вас. Конечно, вы можете меня ненавидеть за то, что я говорю вам это. Но поверьте мне, что это для вашего же добра, так же, как и для него в конечном счете.

Кровь прилила к сердцу Одри, и оно забилось так сильно, что у нее потемнело в глазах. Словно свинцовая тяжесть опустилась ей на грудь и не давала ей вздохнуть. Слова, которая она не решалась выговорить даже самой себе, были теперь произнесены леди Кастерлей и в них заключалось то, что мучило ее с первого момента ее любви к Мильтоуну. Да, она всегда знала, что так будет, но боялась признаться себе в этом! Старуха только глубже разбередила рану ее сердца, раскрыла перед ее глазами пропасть. Это было больше, чем она могла вынести.

Одри встала и произнесла дрожащим голосом:

– Пожалуйста теперь оставьте меня. Мне надо еще многое сделать прежде чем я уеду.

Она взглянула на изумленную старуху с особенным злорадством. Леди Кастерлей, растерявшаяся от такой неожиданности, улыбнулась:

– Как? Вы уедете? Уедете, не повидавшись с ним?

Миссис Ноэль с удовольствием заметила, что гордая леди не знала, как ей поступить, должна ли она поблагодарить молодую женщину, которая пошла навстречу ее желаниям, или же уйти, ни слова не говоря. Однако, после минутного колебания леди Кастерлей прошептала: «Благодарю вас, моя дорогая» и, с трудом поднявшись с кресла, направилась к двери.

Миссис Ноэль ничего не ответила. Она точно окаменела. Самое ужасное было то, что могла плакать, не могла облегчить свое горе слезами. Она знала только одно, что должна уехать, уехать сейчас же, как можно скорее. Это должно быть сделано теперь же, иначе, она знала, у нее не хватит сил выполнить это решение. Она наскоро уложила вещи и послала горничную за извозчиком. Надо было написать ему письмо, но написать так, чтобы он не слишком взволновался. Ведь, он еще так недавно оправился от тяжелой болезни! Ах, как трудно было писать спокойные, рассудительные слова! Но он не должен был ничего подозревать, а только спокойно ждать пока время не сделает свое дело, и больше он никогда к ней не вернется.

Она передала письмо горничной, и села в экипаж, который уже ждал ее у подъезда. Только в поезде, сидя одна в купе, она, наконец, дала волю слезам. Да, она знала, что теперь все кончено! У нее не оставалось больше никаких иллюзий. Она не хотела быть препятствием на его пути. Теперь он свободен и пойдет своей дорогой. А она? Она унесет с собой воспоминание о светлых минутах своей жизни. Правда, ее счастье продолжалось только миг, но за этот краткий мне она готова была заплатить ценой остальной жизни.

Глава XL

Барбара, только что вернувшаяся домой после своего визита в опустевшую квартиру Куртье, хотела пройти прямо в свою комнату, но ее остановил посланный леди Кастерлей. Бабушка просила ее немедленно приехать в Равентэм.

Старушка по обыкновению сидела в белой гостиной и с ней был лорд Деннис, когда приехала Барбара.

Поздоровавшись с ней, леди Кастерлей сурово спросила ее.

– Ты понимаешь теперь, что ты наделала?

Лорд Деннис хотел что-то сказать, но леди Кастерлей остановила брата восклицанием:

– Пожалуйста, не заступайся за нее! Я знаю, что она твоя любимица, но все равно, она должна знать, что поступила дурно. К величайшей чести этой женщины, говорю это прямо, она уехала, уехала совсем! Она сделала это так, что Евстафий не найдет ее при всем своем желании.

– Бедная! – воскликнула Барбара.

Лицо леди Кастерлей приняло суровое выражение:

– Да, – сказала она. – Это урок для тебя, чтобы и ты не играла с огнем.

Лорд Деннис умоляющим взором посмотрел на старуху и обнял Барбару, точно желая защитить ее:

– Жизнь считается с фактами, а не с романтическими фантазиями, – продолжала леди Кастерлей. Ты причинила много зла, больше, чем можно исправить. Я сама ездила к ней. Я была очень растрогана. Если бы не твое безумное поведение.

Леди Кастерлей остановилась. Барбара, смотря на нее сверкающими глазами, медленно проговорила:

– Что же еще ты желала бы уничтожить, дорогая бабушка? Твое счастье, что ты говоришь мне эти обидные вещи сегодня! Если бы это было вчера.

Загадочный смысл этих слов не ускользнул от леди Кастерлей. Она вздрогнула и сказала:

– Если бы не твоя сентиментальная глупость, то с Евстафием этого бы не случилось.

Лорд Деннис обнял Барбару и притянул ее к себе, чтобы помешать ей ответить.

– Этот человек… как его имя?.. Отделалась ты от него, наконец? – продолжала безжалостная старуха.

– Если вы будете оскорблять моих друзей, то я сейчас же уйду и больше никогда не буду говорить с вами! – вскричала Барбара, густо покраснев от гнева.

– Очень хорошо! – язвительно заметила леди Кастерлей.

Я думаю, мне лучше уйти, – проговорила, задыхаясь Барбара. – Я не знаю, зачем вы посылали за мной!

Леди Кастерлей холодно ответила.

– Я хочу, чтобы ты и твоя мать знали, как самоотверженно поступила эта женщина. Я хотела предупредить вас обеих, чтобы вы наблюдали за Евстафием, и чтобы ты загладила свои безумства. А, кроме того, я хотела предостеречь тебя против…

– Против кого?

– Баб! – проговорил умоляющим тоном лорд Деннис.

Вдруг раздался голос лакея,