Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

– Лорд Мильтоун.

Он появился в дверях тотчас же вслед за лакеем. Лицо его было мертвенно бледно. На него страшно было смотреть.

– Мне надо поговорить с вами одной, – сказал он вместо приветствия, обращаясь к леди Кастерлей.

И в первый раз в жизни эта смелая женщина оробела.

Лорд Деннис увлек Барбару в другую комнату, но там он остановился и шепнул ей:

– Подождем здесь. Мне эта история очень не нравится.

Барбара слышала суровый голос Мильтоуна, горько упрекавшего за что-то леди Кастерлей, слышала, как она отвечала ему, Оба были так поглощены своим спором, что не заметили, как Барбара снова вошла в комнату и заняла прежнее место у окна.

Леди Кастерлей говорила:

– Я не хотела быть свидетельницей твоей гибели, Евстафий. Я сделала то, что считала нужным сделать, и это мне было не легко, поверь мне! Я думала о тебе… Да, ты можешь язвительно улыбаться на мои слова, ты можешь ненавидеть меня, но… не изменяй своему знамени, не сетуй и не жалуйся, как ребенок! Бери свои доспехи и отправляйся на арену… не будь малодушным, мой мальчик!

– Замолчите!.. – почти крикнул Мильтоун.

В этом восклицании была такая сила горя и подавленного гнева, вырвавшегося наружу, что Барбара испуганно вскрикнула. Леди Кастерлей дрожа съежилась в своем кресле. Ни слова не говоря, Мильтоун выбежал из комнаты. Барбара поняла, что он не вернулся бы даже в том случае, если бы его бабушка упала тут мертвая.

Леди Кастерлей, увидев Барбару, сказала ей дрожащим голосом:

– Иди за ним… не оставляй его одного.

Барбара выбежала и настигла брата в тот момент, когда он садился в таксомотор. Она молча уселась с ним рядом, и он, точно не замечая ничего, сделал знак шоферу, чтобы он ехал. Ему было все равно, куда ехать, только бы поскорее уехать отсюда.

Барбара высунулась в окно и тихо сказала:

– Поезжайте в Неттльфольд, в Суссекс. Получите плату, какую хотите. Только скорее.

Барбара украдкой смотрела на Мильтоуна, и сердце ее обливалось кровью. Она понимала, как он страдает. Ей хотелось утешить его, но как? Что она может сказать ему? Что он намерен делать? Может быть, он все-таки будет упорствовать, уйдет из парламента и будет искать Одри Ноэль? Но, если даже он найдет ее, и они опять будут вместе, разве не повторится тоже самое? Ведь она ушла, чтобы не быть препятствием на его жизненном пути!

И вдруг ужасный страх сжал сердце Барбары. Что если Евстафий под влиянием отчаяния покончит с собой. Ведь, это бывает… Но нет! Это невозможно! И все-таки эта мысль не давала ей покоя. Она леденила ее душу, а Евстафий полулежал в углу с закрытыми глазами. Может быть, он заснул? Она нагнулась к нему.

Он вдруг открыл глаза и, точно читая ее мысли проговорил:

– Ты думаешь, что я хочу наложить на себя руки?

– О нет, нет! – испуганно протестовала Барбара.

– Куда мы едем?.. – спросил он.

– В Неттльфольд. Может быть, ты хочешь в какое-то другое место?

– Нет. Мне все равно.

И он снова забился в угол. Прижавшись к нему, Барбара шепнула:

– Если бы ты… если бы ты поговорил со мной!

Но Мильтоун молчал и только ласково гладил руку сестры. Было уже совсем темно, когда таксомотор вдруг замедлил движение. Шофер зажег фонари и заглянул в окно экипажа:

– Я должен здесь остановиться, мисс, – сказал он. – У меня вышел запас бензина. Не хотите ли вы здесь пообедать… или прикажете ехать дальше.

– Дальше, – отвечала Барбара.

Они проехали маленький городок и автомобиль опять покатился по дороге, по обеим сторонам которой возвышались огромные сосны. Барбара долго смотрела, как они убегали, точно темные призраки, гнавшиеся за кем-то. Мильтоун не прерывал молчание. Барбаре хотелось знать, о чем он думает, но она не спрашивала его. Мало-помалу мерное покачивание экипажа убаюкало ее, и она уснула. Когда она проснулась, то увидала дюны, освещенные луной. Она испуганно поглядела на Мильтоуна. Он сидел все так же неподвижно, с открытыми глазами и думал свою невеселую думу. Барбара прижалась к нему, чувствуя, что не в силах удержать рыданий. Да, они оба свалились на землю с подрезанными крыльями!

– Не плачь Баб, не плачь, дорогая, – услышала она ласковый голос Мильтоуна.

Но слезы, катившиеся градом из ее глаз, приносили ей облегчение.

Все проходит в жизни… И это пройдет, как тяжелый сон. И они снова будут счастливы… как были счастливы несколько месяцев тому назад, пока «это» не случилось.

– Евстафий, дорогой!.. Потерпи немного… потом будет легче, – шептала она.

Глава XLI

Старая леди Гарбинджер умерла в первых числах февраля в следующем году, поэтому свадьба ее сына с Барбарой была отложена до июня.

В день свадьбы, рано утром Барбара проснулась со страстным желанием поехать одна верхом в те места, где она каталась год тому назад, вместе с Куртье. Она не хотела разбираться в том, что побуждало ее к этому, но столь внезапно вспыхнувшее желание надо было исполнить во чтобы ни стало.

В Монкленде еще никто не просыпался, и Барбаре стало смешно и весело, когда она увидела изумленное лицо своей горничной, растерянно смотревшей на свою госпожу, совершенно одетую и готовую для верховой прогулки.

Барбара выехала из парка и свернула на боковую дорогу между изгородями. Скоро оyа миновала луг и вдруг увидала какую-то женскую фигуру, шедшую ей навстречу. Барбара к величайшему своему изумлению узнала миссис Ноэль. Уйти от этой встречи было нельзя. Но как быть? Что сказать ей. Говорить ли ей о свадьбе и выдать присутствие Мильтоуна? Может ли она вообще заговорить с ней, не разбередив в ее душе какой-нибудь раны?

Но нерешительность была несвойственна Барбаре, поэтому она прямо подъехала к миссис Ноэль с восклицанием:

– Как я рада видеть вас!.. Я не знала, что вы здесь.

– Я только вчера вернулась в Англию и приехала сюда, чтобы собрать свои вещи, – спокойно отвечала миссис Ноэль.

– Вы уже знаете, вероятно, какая перемена произошла в моей жизни?

Миссис Ноэль улыбнулась и, посмотрев на нее, сказала:

Я услышала об этом вчера… От всей души желаю вам счастья.

Словно ком встал в горле Барбары, и она с трудом повторила:

– Я так рада… так рада, что видела вас!.. Прощайте!

Однако, все это радостное оживление сразу исчезло, и ей уже больше никуда не хотелось ехать. «Неужели… неужели, никогда не будет хорошо… по-прежнему?» – шептала она, возвращаясь домой.

Сойдя с лошади у конюшни, Барбара вошла в дом по старинной, потайной лестнице замка. Ей